Чтение онлайн

– Кто?

– Кордава.

Путилов аппетитно хрустел сухариками

– Я думал, это скорее ваш знакомый, господин адмирал

– И я тоже так думал…

Кордава ненавидел Путилова. Путилов ненавидел Кордаву. Это было еще до Польши, причин этого я так и не знал.

Но они мне и не были нужны.

По аккуратно подстриженной зеленой траве бегали пацаны из Олимпийского резерва. Белые футболки, черные шорты, местные цвета. Азартно кричали: Пасуй! Открылся! Бей! Все это походило на бой… да, на бой. Точнее – на перестрелку. Перестрелка – командная игра. Дай Бог, чтобы их командные игры – ограничивались лишь футболом. Дай Бог, чтобы им никогда и никто не объяснил, как за деньги пробивать по собственным воротам…

– Никогда не любил чеснок – вдруг сказал Путилов – всегда брал со вкусом соленого огурчика. А оказывается, вкусно. Позволите?

– Да, конечно…

Путилов загреб еще сухариков

– Сильно?

– Серьезно. За этим за всем – не только деньги. Но и кровь.

Путилов кивнул

– Где оригиналы?

– У меня. Если со мной что – вам их доставят, не сомневайтесь.

– Я не могу вести дело без оригиналов. Как вы себе это представляете – флешка в качестве доказательства в уголовном деле.

– Там сканы, не просто текст. С номерами, со всем. Запрашивайте. Следы должны остаться…

Пусть запрашивает – лишним не будет. СЕИВК, вышедшее на след нелегальной сети по переправке ценностей – еще одна проблема, которую мои враги вынуждены будут как то решать. А Путилов будет копать. Это личное.

– Да, наверное… – задумчиво сказал Путилов – кстати, а вам то это все зачем?

– Честь.

Путилов пожал плечами – мол, и находятся же идиоты.

– Услуга за услугу – остановил его я

Путилов недоуменно посмотрел на меня

– Не переживайте, ничего страшного. Саид Алим-Бек.

Путилов не смог скрыть улыбку. Он то не может не знать о нашем конфликте с блистательным ротмистром. Знает он и причину его. Знает… И думает сейчас про себя – вот тебе и честь, вот ты и открылся.

Простолюдин никогда по-настоящему не поймет дворянина. Как не поймет человек, снимающий ложу в Малом Императорском человека, снимающего ложу на Петровском стадионе. Разные миры.

– Устраивает в особняке кутежи, приводят кафе-шантанных дам. Легкие наркотики. Стрельба в воздух. Ничего особенного

Разучились наши спецслужбы мышей ловить, ох, разучилось. Каха Несторович такое бы не пропустил, он вообще не выносил, когда собираются больше чем по трое. Та эпоха – эпоха Кахи Несторовича Цакаи – вошла в историю как эпоха полицейского произвола, злых стихов и эпиграмм, политических процессов и травли. Про это даже стихотворение сочинили, приведу только его четверостишье.

… И выхода нет. Что толку в борьбе? Бумага уже в конверте.

Ни лучших времен, ни громких имен – все давит стальной каток.

Последний пейзаж, доступный тебе за восемь секунд до смерти -

Плакат на плацу, лохмотья знамен, затоптанный в грязь цветок… [70]

Злое, неуважительное… вот только есть один нюанс, который мало сейчас кто припоминает. Те годы оказались одними из немногих лет в истории России, которые смело можно назвать спокойными. Сейчас…

– То есть, ничего такого на него нет.

Путилов улыбнулся

– Намного меньше, чем на вас, сударь.

Ну да, конечно…

– За ним ведется наблюдение?

– Конечно. Периодическое.

– Тогда… не будет наглостью, если я попрошу… наблюдение снять.

Путилов внимательно посмотрел на меня.

– Сударь, еще одна перестрелка, подобная той, что имела место в Императорском яхт-клубе – и полагаю, вам потребуется изрядный адвокат.

– Не переживайте – ровно сказал я – мне всего лишь нудно с ним поговорить. Всего лишь поговорить.

Путилов пожал плечами

– Хорошо. Будь по вашему…

Первый улов на установленную мной у дома пришел через два часа, когда я сидел на Невском и пил чашку за чашкой крепкий кофе, набираясь сил. На экране – был видно, как из ворот – выехал белый Майбах шестидесятой модели и пошел в мою сторону… то есть в сторону БМВ. Машина была, как и положено с тонированными стеклами – но лобовое то открыто, как и положено правилам. И водитель камере открыт.

Второго гостя дома эмира Бухарского я увидел почти сразу после этого. Он просто вошел в дом, через парадный вход входа, огляделся – и вошел. Я его узнал – даже с большого расстояния, без очистки изображения.

Ну… вот и встретились. Здравствуйте, господин Алан Сноудон, двенадцатый граф Сноудон, князь де Роан, герцог де Субиз. Добро пожаловать в славный град Петра…

А ведь я вас предупреждал. Теперь – не обессудьте…

Санкт-Петербургский курьер

N 164

… Таинственное происшествие имело место быть вчера в одном из самых аристократических заведениях нашего города – Санкт-Петербургском, Императорском яхт-клубе. Примерно в пятнадцать ноль – ноль в здании клуба прогремели выстрелы – и граф Николай Толстой, известнейший светский лев Санкт-Петербурга, известный во многих столицах мира – был убит наповал. Кроме того – случайным выстрелом был убит наповал гость нашей столицы, просто оказавшийся в несчастливом месте и в несчастливое время…

Наши источники в полиции сообщают, что по этому делу уже есть задержанный и имя его – так же должно быть хорошо известно публике. Это ни кто иной, как адмирал, князь Александр Воронцов, совсем недавно ушедший в отставку с поста Наместника ЕИВ в Афганистане и свободном городе Карачи, один из наиболее титулованных военных Империи, долгое время бывший одним из наиболее вероятных кандидатов на пост руководителя спецслужб Империи.

Полицеймейстер Санкт-Петербурга, доктор Август Фон Кофф, барон фон Фон Кофф отказался подтвердить или опровергнуть сведения о причастности адмирала Воронцова к этому делу, так же он отказался сообщить, есть ли в этом деле подозреваемые вообще. Однако, адмирала Воронцова со вчерашнего дня никто не видел ни в Санкт-Петербурге, ни в Кабуле, ни в Карачи, ни в Кандагаре. И если сведения наших источников в полиции верны – то перед нами еще один акт человеческой драмы, разыгрывающейся на наших глазах. Долгие годы адмирал Воронцов представлял собой образец верного служения России, и в имевшей место в Санкт-Петербургском Императорском яхт-клубе трагедии – виноват не столько он, сколько все наше общество, охотно поминающее павших героев, но погребающее героев живых во мраке забвения. Давайте еще раз задумаемся над этим…

На одной из центральных улиц города – граф Алан Сноудон бросил свой мотоцикл. С ключом в замке зажигания. Если он хоть немного разбирался в людях – мотоцикл скоро угонят.

На Невском – как всегда было полно народа, неспешно фланировали разодетые на старый манер – или наоборот на новомодный минималистический – дамы, кричали газетчики, стремясь сбыть свой сиюминутный товар, пока он не устареет, степенные бородатые извозчики, пересевшие на моторы, но не утратившие от этого свой колорит – высматривали господ из ресторанов, которым вовсе не стоит садиться за руль в таком виде. А в ресторане Гранд-отеля Европы, одном из наиболее блистательных мест Санкт-Петербурга – дорого, но нарочито скромно одетый человек средних лет, похожий на биржевого дельца – нувориша – раздраженно швырнул на пол свежий номер газеты, пытаясь прийти в себя после удара, который он получил.