Нет дороги назад
Шрифт:
Еще одна милая черта британцев – они всегда нападают внезапно, без предупреждения, и начинают с сильнейшего удара в челюсть, а потом – уже добивают упавшего ногами. Но я это знаю – книгу я читал. И неужели вы думаете, что пока мой визави был в отключке – я не проверил все, что можно было проверить и не нашел второй пистолет?
Если думаете именно так – плохо обо мне думаете. У русских тоже есть черта – ничего не оставлять на авось. По крайней мере, у русских моряков – она точно есть. От "авось" потонул не один корабль и не одна эскадра. Так, что я не рискую. Никогда…
Было так больно, что он боялся даже вздохнуть: каждый вздох отзывался мощнейшей волной боли. Боль – заняла все чувства, все мысли и кроме боли, осталась лишь одна: какой же я идиот… Какой же я идиот…
Несколько пуль – резиновых, конечно – отбросили егермейстера Его Величества на землю. Сквозь пелену боли – он видел, как его враг – подходит к нему ближе, перезаряжая револьвер. На сей раз – вероятно, не резиновыми.
– Про Каляева – правда? – спросил он, остановившись совсем рядом
Граф молчал, пытаясь собраться с силами. Четыре резиновые пули, каждая из которых – за сто джоулей мощности – скверное дело…
– Конечно, правда.
Щелкнул курок.
– Когда выступление Гвардии?
– Четыре дня… еще есть…
– Отлично. Верю.
– Карман… справа.
– Что?
– Карман, справа…
– Что там?
Граф не ответил.
Его враг – наклонился, ощупал карман. Нахмурившись, достал что-то, зажег небольшой фонарик, чтобы видеть.
– Что там?
Граф снова не ответил.
Воронцов еще раз посветил фонариком, чтобы разобраться в устройстве. Включил, поднес к уху, послушал…
– Вы ее убили? – тихо и страшно спросил он – твари, вы ее убили?
– Ее супруг… спутал ее с… оковалком хамона… поработал ножом… а потом выстрелил. Я… убил его… за это. Она была жива. Уходя, я бросил камень в окно… чтобы сработала сигнализация… и прибыла полиция. Не… узурпируйте благородство, сударь… не надо. Мы тоже… кое-чего – да стоим…
На какой-то момент – графу, немного пришедшему в себя, показалось, что Воронцов его пристрелит. Но вместо этого – он подошел к машине, достал сумку. Прощупал, достал оружие, бросил его в машину. Сумку швырнул в другую сторону – она шлепнулась у ног королевского егермейстера.
– Убирайтесь немедленно. Деньги, я вижу, у вас есть. Дорога вон в той стороне. Доедете до Гельсингфорса, там сядете на паром… до Осло или до Стокгольма. Там не проверяют. В Россию больше не возвращайтесь. Увижу еще раз – убью как собаку.
Больше князь Воронцов ничего не сказал – сел в машину и уехал…
Двенадцатый граф Сноудон – добрался до пенька и сел. Подтянул сумку. Паспорт… деньги… все было на месте. Грудь болела зверски, наверное – пара ребер переломана. Но если не делать резких движений – можно выжить дожить, по крайней мере, до того, как он переберется в Европу.
Было темно. Граф выудил из сумки небольшой фонарик – один из неотъемлемых аксессуаров его опасной профессии, посветил по лесу. Неподалеку – заметил упавшее дерево. Усилия – отозвались новой болью, но через пять минут – у него в руках была большая пастушья палка – шест. Падая, дерево придавило молодую березку, он доломал ее и ободрал ствол от веток. Обезболивающего не было – но если тебе больно, значит ты еще жив. Закинув сумку на плечо – он побрел в направлении дороги…
Сердобольный водитель лесовоза – поверил рассказу о разбойниках, и подвез до города с названием Сердоболь, [82] даже не взяв денег. На железнодорожном вокзале – он купил билет до Гельсингфорса на проходящий экспресс: на промежуточных станциях билеты продавали без номера места и не спрашивали документов, удостоверяющих личность. На привокзальной площади – он нашел круглосуточную аптеку, где купил все необходимое, в вокзальном буфете позавтракал… если это можно было так назвать, и в круглосуточном вокзальном магазине купил себе новую куртку и большие противосолнечные очки. В туалете вокзала – он сам сделал себе тугую повязку на грудь из бинта, купленного в аптеке. Резиновые пули – неглубоко проникли в тело, оставив рваные раны и огромные кровоподтеки. Он удалил их, одну за другой, засыпав раны антибиотиком, и только потом наложил повязку. Пару дней должно продержаться, если остановит полиция – скажет, что упал в лесу с велосипеда, нарвался на сучки.
82
Ныне Сортавала, Россия.
Оставалось только одно. Бросить тех, кто ему поверил просто так – он не мог.
За несколько минут до экспресса на Гельсингфорс – граф подошел к старомодному общественному телефонному аппарату. Сыпанул несколько монет, набрал номер. На улице должно было вот-вот рассвести.
– Алло?
– Это дом купца первой гильдии Бухарина?
– Нет, черт возьми! Звоните посреди ночи, надоели!
Граф положил трубку. Сигнал отмены – передан, выступление не принесет ничего, кроме лишних жертв, арестов и ссылок, возможно, что и виселиц. Может быть, есть смысл попытаться потом…
В углу – полуночный дежурный в форме железнодорожного ведомства героически боролся со сном. Маленький зал ожидания был почти пуст.
На улице – послышался мощный гудок локомотива – он. Скорый, на Гельсингфорс. Стоянка две минуты. Граф подхватил сумку и пошел на платформу…
Русский язык – граф знал, а вот русских – знал плохо. В то время, как сам граф находился в экспрессе – в доме одного из гвардейских офицеров состоялось экстренное совещание. Деньги большей частью пропали. Кабульская группа погибла, сразу после этого Воронцов и его подручный, казачий полковник Тимофеев бесследно пропали из Кабула. Сегодня Воронцова видели в городе. Толстой убит – а все понимали, что если Ее Высочеству надо будет кого-то убить, обратиться она может к одному человеку – князю Воронцову, военному моряку и отставному спецназовцу. Убит Алим-Хан, его супруга в тяжелом состоянии, один из британцев через которого поддерживалась связь с британским посольством убит, второй пропал без вести. Князя Воронцова видели в Императорском Яхт-клубе, где был убит Толстой, в Зимнем дворце, когда он явился после этого с докладом, около дома Алим-Хана тоже видели кого-то, сильно похожего на Воронцова. В полиции – были данные, что он в кого-то стрелял прямо на улице, судя по описанию – в британца. Стало понятно, что заговор фактически раскрыт и Ее Высочество предпринимает контрмеры – убивает всех, до кого только может дотянуться…
А если так – то одно из двух. Либо бежать – либо бросаться вперед, в безумной, отчаянной попытке переиграть ситуацию.
На этом совещании – и было принято решение выступать не через четыре дня – а прямо сейчас. Немедленно.