Чтение онлайн

Мужчина раскачивался из стороны в сторону, гладя светлые выгоревшие волосы Дейзи, проводил по ее щекам. Он знал, что прощается с этим телом навсегда. К вечеру предстояло закопать ее, такую жизнерадостную и энергичную, прямо в промокшую от дождя землю, в темноту, обрекая на вечную неподвижность.

Ни Герк, ни Джейс не умели уже плакать, только дыхание срывалось рваными клоками. Над Лизой контрабандист не убивался, все-таки он ее почти не знал, а к Дейзи он привык, может, даже полюбил ее, если искаженные чувства таких людей имеют право называться любовью. По крайней мере, он остался обескураженным и опустошенным от этой потери, это читалось в его застывших глазах, в чертах его лица, с которых слетела вечная расслабленная гримаса-улыбка, проявляя все морщинки и шрамы.

Джейс не ведала, как выглядит она, только ощущала какое-то одеревененье, пустоту, которая ввинчивалась в душу, раздирая сердце. Все чувства будто разом взвились нестерпимым оркестром без гармонии и лада, смешались, ударили тяжелым молотом. И канули в темную воду под мостом, в бездну, куда глядела теперь и она сама, ожидая, когда сделает последний шаг и сольется с этим быстрым течением.

Человек многое способен пережить, много боли, в какой-то момент он просто перестает ощущать. Пропал мир вокруг, пропали люди, пропала и она. Тотальное ничто, сжирающее жадно все контуры и названия, ничто — хаос космический, ничто, рушащее миры, ничто, выпивающее из звезд энергию.

Подходил Доктор Э, приближался серой тенью в своем грязном тряпье.

— Не трогай! — вскрикивала неосознанно Джейс, ощущая, что ей пытаются что-то вколоть. Ей казалось, что ее хотят отравить, так же убить, как Дейзи.

— Это антибиотик. Дай тебе помочь хотя бы, — твердым голосом отзывался доктор, настаивая на обработке ссадин и порезов. — Тебе бы еще успокоительное.

— Знаю я, на чем твои успокоительные! — мотала головой Джейс. — Не надо. Я не хочу… Становиться такой же, как Ваас!

— Я и не предлагаю. При чем тут Ваас… Будто мы из-за наркотиков становимся такими, — бормотал Доктор Э, уговаривая принять хотя бы его посильную помощь, раз не сумел сотворить он чудо. Так почему в измученных мозгах засела на короткое время уверенность, что у него есть целительная сила? Так почему, зачем так обманывали себя? Не могли смириться, не могли бросить или добить. Не те люди.

И все вставало перед глазами лицо Оливера, до неузнаваемости залитое кровью, его распухшая от веревки шея. Воспоминания о потерях душили. Одна… Она осталась одна в этом мире, на острове. Никого не осталось.

Райли, Оливер, Лиза, Дейзи… Теперь и Дейзи.

Джейс поднималась с места, шатаясь, плелась наружу. И не видела ничего, ни дали, ни горизонта, ни колокольни на холме. Лишь напрасность всех ее усилий: сколько ни пыталась спасти, но старуха с косой отнимала всех. Сначала существовал смысл, дружба, цели, а потом пришла смерть и забрала всех по одному и смысла не стало, вдруг вышел весь, распущенный на лоскуты реальности.

Девушка двигалась, рассматривала свои руки, бесполезные грязные руки, что не могли удержать ускользающие жизни, и не осознавала, что это ее руки, ее тело. В полотне ее судьбы внезапно полопались все продольные и поперечные нити, что связывали ее с этой бесполезной судьбой. Осталась одна, ее собственная, жалко растянутая на бешено стучащем станке.

Джейс стояла, видя, как местные жители тихонько забирают свой джип, поднимаясь на холм, ощущая некоторую неловкость. Пытаются уехать, как все уходят. Все уходят.

— А ну брысь, на*** пошли, ворюги! — прорычал озлобленно на них Герк, что едва послышалось сквозь пелену невосприятия слов.

Джейс видела, как кровавыми лепестками облетали орхидеи. Не было уже сил поднять голову к небу, лишь безвольно опустить ее, приклонить понурой сутулостью к самой земле.

Лучше б заживо закопали, а то ведь будто похоронили, но оставили бродить неупокоенной. И так снова хотелось выпрыгнуть из оков своего тела, изойти истошным криком, но на крик не оставалось сил. И Джейс только беззвучно хрипела, голова ее безвольно раскачивалась, точно череп, словно она тоже сломала шею.

Переломили хребет ее судьбы, напополам, а потом разорвали по позвонкам и хрящикам. Дейзи… Их Дейзи. Для каждого такая разная и такая родная, ставшая практически второй матерью на острове, единственной опорой, верным советчиком, находящим для каждого теплое слово. Дейзи учила правильно плавать на большой земле, часто приезжала в гости, Дейзи поддерживала их с Райли, когда умер отец. Дейзи всегда была частью их жизни. На острове без нее Джейс давно уже свела бы счеты с жизнью, облеченной чертами чудовища, что не имеет право на чудеса. Дейзи позволяла надеяться на изменение.

И вот ее не стало. Совсем не стало, нигде. Остров забрал ее, даже не Ваас, от пиратов они сбежали, но роковые случайности вечно стерегут покой человеческих дней, чтобы в самый тяжелый миг сделать еще больней, еще невыносимее. Остров, видимо, добился своего: Джейс не сознавала больше ни себя, ни факт своего существования.

Близился вечер и то, что стоило завершить до заката, потому что тропики не любили долгих прощаний. Все быстро здесь росло и многое рождалось, но все быстро таяло, волною смывалось, растворяясь на волокна, чтобы слиться с природой и снова породить новую часть мира. Тело человека тоже становится кормом для корней у основанья древа. Ответ о судьбе тела есть, и не так он плох. Знать бы наверняка о душе. Найти бы способ мириться с потерями, что неоценимы, неискупимы настолько, что даже винить некого. В смерти Дейзи не оказалось повинных, даже уничижение себя виной не являлось прибежищем ныне. И от этого Джейс ощущала еще большую пустоту, желая причинить себе даже нестерпимую боль, лишь бы избавиться от этого ощущения бесчувствия, точно сделалась от ужаса соляным столбом. Но уже ничто не шокировало, не трогало. Хоть бы что-то почувствовать…

Мало времени минуло, слишком мало, ни оцепенения, ни полного осознания ужаса — суета и работа.

Герк и Джейс копали могилу у подножья холма, недалеко от бугорка, что отмечал вечный покой Лизы. И вот готовили новый. Это была просто работа. Немая.

Ворочались комья земли. Влажные, темные. Перерезанные дождевые черви вздрагивали бесхордовыми телами. И Джейс ощущала себя одной из них: перерезана пополам, разрубленная нелепым ударом лопаты. Какая-то половинка, как рассказывают, еще может жить, но только одна и то не слишком долго. А лопата взрезала снова грунт. Усталость не позволяла делать все слишком быстро, хоть лихорадочно торопились. Джейс почти теряла сознание, тупо рассматривая блики, мелькающие перед глазами.

В могилу без гроба тело Дейзи перенес Герк, руки его дрожали, он не мог смотреть, как зарывает умершую, почти закрывал глаза, налегая на лопату. А Джейс, наоборот, смотрела, зная, что эта смерть, как и все увиденные, будет являться на протяжении всей оставшейся жизни во снах и наяву. Она не боялась смерти. Тело Дейзи зарывали, а снайпер смотрела, чтобы запомнить ее, хотя это восковое измученное лицо не шло в сравнение с уверенным образом подруги, а закрытые глаза уже не могли явить целеустремленный задумчивый взгляд. Джейс ощущала только растерянность, одним лишь успокаивая себя, что на высшем суде найдут верное решение, и до него душу доведут, не потеряют. Но утешения тонули, слова исчезали.

Земля скрывала Дейзи, вскоре уже потерялась она за ее толщей.

Вот и все завершилось.

Джейс опустилась на краю возле поднявшегося холмика с деревянным крестом из двух свитых проволокой палочек. Без имени, без фотографии, без таблички.

Девушка просто сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, уже молча. И ни в голове, ни в душе не оставалось ничего. Она не спала, сон вряд ли мог добраться до измученного сознания, его-то как раз страшно не хватало, но нет, не обещал явиться ночью. Так всегда бывает. Смерть ближнего беспощадно отнимает сон, по ночам хуже, чем днем, ведь ночью человек один на один с темнотой и разверзнутым миром вокруг него, миром, где ничто не объяснено, ничто не понято. Сидела, а в голове не рождалось ни единой мысли.