Чтение онлайн

Сколько еще ударов ей предстояло стерпеть, чтобы сойти с ума? Сколько ударов судьбы и сердца…

— Человек сотворен из праха… земного. Прахом… земным и становится, — проговорила она срывающимся голосом, шепча тихо, пронзительно. — Прощай… Дейзи!

Герк рядом не плакал, он только издал какие-то лающие звуки, а потом вдруг тоже резко замолчал, отошел; долго и много курил, глядя куда-то за горизонт океана, доносилось только напряженное сопение, точно ему не хватало воздуха и каждый вдох давался с усилием.

— Вот и все, — только сказала Джейс, когда закончился труд. И Герк понял, что для этой девушки действительно все закончилось.

Совершенно все.

Она сидела, созерцая пустоту перед собой, и тихо-тихо что-то пела, мелодию, которая очень напоминала колыбельную, грустную, безмятежную…

— Douce nuit, sainte nuit… — шевелились ее растрескавшиеся губы, но радостный гимн не нес радости.

А сколько знала она песен, колыбельных и сказок! Хватило бы, чтобы вырастить десять внуков. Но судьба велела только копать могилы друзьям и отнимать жизни врагов.

Через некоторое время Герк сел рядом и снова закурил, предложил ей, но она не слушала, обхватив руками колени. Она просто смотрела прямо перед собой, покачиваясь вперед-назад.

Перед ней маячило раскидистое дерево с сочными плодами без названия, в ветвях пели птицы, у корней копошились насекомые и грызуны.

Под этим деревом теперь спала Дейзи, рядом с Лизой. Все спали. Все спали. Райли на дне реки, Оливер в лодке. Дейзи и Лиза под деревом.

А Джейс в этой реальности не могла теперь заснуть, которую ночь содрогаясь в ознобе не от страха быть убитой, а от сожаления, что убили не ее.

И сознание с огромным трудом уговаривало себя, что это «испытание по силам». Если небо посылает такие испытания, то что оно желает этим проверить? Испытать на прочность? Вот она, сидела, не ломалась. Но что дальше? Наказывало? Что же она совершила такое страшное? Убивала людей? Вынудили ведь. И как выбирать в череде грехов, какой менее страшный… Ведь все равно грех.

Все спали… Лишь живым предстояло двигаться дальше.

И хоть бы что-то ощущать, но не осталось ничего, кроме пустоты.

Комментарий к 115. Нет средства согреться Часть редактировалась под пронзительную замечательную музыку П.И. Чайковского “Симфония № 6 си минор, op. 74 «Патетическая» – IV. Finale (Adagio lamentoso – Andante)”

http://umorina.info/track/finale%20%20%20adagio%20lamentoso

Не знаю уж, что скажете вы, уважаемые читатели, а автор писал эту главу с тяжелым ощущением на сердце.

Мы достигаем самого дна отчаяния героини. А как известно, если настает предел и вглубь уже некуда погружаться, то...

====== 116. Пустота ======

Замерзают в улыбке губы,

Видишь, до смерти извелась.

Видишь движущиеся трупы,

Коченеть продолжают, кружась.

В небе знаков для нас нет больше,

Облака примерзли ко льду.

Все маршруты ведут в замерзшие

Вечный холод и пустоту.

С причала рыбачил одинокий вдовец, вытаскивал тварей морских. Складывал в клетки, как автомат, и как будто не видел их. Рыбак безответно не глядел на людей, лишь курил, папиросу грызя. И на заднем дворе в высокой траве лежала его семья. Два холмика свежих, уже притупясь, выделялись, крестами светя. А он сидел на причале — все с делом — потерянный, как дитя.

Тот самый дом, где велась перестрелка, где погибли воины ракьят. Джейс тогда удалось спасти одного, дотащить, вырвать из паучьих лап смерти. Почему так? Но она почти не помнила о нем. Пустота… Пустота… Раствориться в ней, не скрыться. Можно творить, что вздумается, можно разрушать, что угодно, ведь ничего не осталось. И мир в огонь кинуть, и себя разорвать на дыбе ветров перепутанных дорог. Не осталось того, кто сказал бы „нельзя“, и грани растирала в прах меж ладоней судьба. Что же ограничивает человека, если стоит остаться ему одному, и ощущает он, что дозволено все, ибо осудить просто некому?

Не видела перспективу высшего суда, горе отняло слух и зрение, чувствование души, которая будто исчезла. Если сердце когда-то билось снаружи для тех, кто дорог, для тех, кого надо защищать, то это доброе, отзывчивое сердце разорвали по кусочкам, топили, душили, уничтожали пулей, надвое переломили. Не стало его: в землю зарыли. Осталось чудовище без целей и стремлений. Лишь случайные мысли в голове иногда утверждали, что она еще создание из мира живых. Уже мертвая, нежить, навья.

Как никогда, она понимала теперь Вааса. И ненавидела от того еще сильнее. Ненависть стала последним пристанищем, единственным порогом пред безумием от бессмысленности всех этих невосполнимых потерь.

Озноб прекратился, теперь повисла всюду нестерпимая духота. Джейс поднимал за плечи Герк, заставляя хотя бы сдвинуться с места, а то она забывала, как перемещаться, для чего служат руки и ноги, уйдя далеко в лабиринт своего сознания, открывая самые темные его уголки, ведь светлые покоились под толщей воды или земли. Светлые спали. Мир спал. Не дремала война.

На пути дождя вставали стены беспросветности. Купол небесный темнел западом. А потерянные — осиротевшие — странники направились к одинокому рыбаку.

— Мы ночуем у тебя, — без вопросов и приветствий мрачно заявил Герк. — Рыба есть?

— Все есть… Ничего нет, — вздохнул вдовец, не протестуя.

И от его настроя легче стать не могло. Зато они понимали его, потерявшего все, утратившего в лице и жены, и сына саму надежду на будущее. Хотя мог бы привести новую женщину и, наверное, мог у них родиться новый сын, но такие потери беспрестанно жгут на протяжении всей оставшейся жизни. Кто придумал все это… Кто придумал.

Ангел смерти тих и прекрасен, зато ужасает облик создания, что олицетворяет случайную гибель. Рок злой.

Не слышала больше битвы за свою душу Джейс, так и не узнав, кто победил. Может, душа зависла на кончике иглы, как на последней точке балансировки всех миров. Оттого сделалось тихо всюду, безмолвно и жутко. Куда бы ни бросала взгляд — ничто, пустота из нагромождения линий и оболочек. Мир навалился на нее чрезмерно яркими и отчетливыми фрагментами, панорамой без цели и продуманного ракурса.

Рыбак предложил свежую жареную рыбу. Джейс жадно впивалась в нее зубами, ощущая вдруг нестерпимый голод. Герк тоже насыщался жадно и долго, будто пытался каждой новой рыбиной заполнить пустоту, которая теперь образовалась в душе. Один только хозяин хибарки молча устало рассматривал свои огрубевшие руки труженика. На что они теперь? Зачем рыб вытаскивать из моря, если мертвых людей с того света не вытащить уже?