Чтение онлайн

И не помогла ей стихия теперь, и джунгли стали стеной, когда он схватил ее руки, она ощутила, что он в разы сильнее, что всякая воля бессмысленна, когда силы неравны. И дрожью подкосились ноги, а решимость и воля испарились, как дым под черной тенью взгляда его.

Комментарий к 118. Ни войной, ни молитвой Да... А кто-то говорил, что Вааса еще не скоро увидим.

Если вы дошли и до этой главы, могу уверить, что действие с этого момента не остановится ни на минуту. Пора расставлять точки над i.

====== 119. “Расскажи мне...” ======

Расскажи мне о своей катастрофе…

Молния ударила во флагшток, красная тряпица слетела, сгорая. Тлели сожженные пальмы, покрывалась золой земля, всюду на аванпосте лежали трупы, катера погрузились в воду у сожженного причала. Хищники окружали затерянный посреди разбушевавшейся стихии остров — последнее место обитания людей среди мирового потопа. А волны уже поедали остатки причала, смывая один из покосившихся контейнеров, подбираясь к штабу, который уцелел лишь из-за того, что вал, опрокинувший моторную лодку, нахлынув, накрыл и бронированную хибару, потушив жадное пламя.

И все это устроила она! Джейс! Одна! За исключением, пожалуй, только урагана. Хотя кто знает: когда она просила у этого неба дождя, то наставал шторм. Кто бы посмел теперь назвать ее жалкой! Может, Ваас, перепачканный сажей? Да… Именно он.

Черный, как сам враг рода человеческого, стиравший порывисто с лица копоть, отшвырнул Джейс, как котенка, в дальний угол темного помещения, испуганную, безоружную и внезапно сломавшуюся. Ведьмой быть не удавалось, не удавалось разрушать мир своей злобой. Сколько бы ударов ни посылала судьба, а оставалась все-таки чиста ее душа, не умевшая причинять бессмысленную боль. И стоило только понять это, как сделалась бессильной, а без винтовки и вовсе оцепенела.

Она съежилась в углу, тихо поскуливая, понимая, что, возможно, попала в плен, что Ваас в разы сильнее. Но бросаться к запертой двери на расправу леопардам тоже не желала. Оставалось только уповать на то, что начнется настоящее наводнение. И сметет их обоих, утопит, размозжит о камни, утащив на дно в водоворотах.

Ваас будто не обращал на нее никакого внимания, проверяя рацию, но в эфире гудели надсадно одни помехи. Так вот почему не пришло подкрепление, так вот почему не существовало больше путей к побегу. Они остались один на один, только сломался ее дух воина, она боялась, она ненавидела себя за этот страх. Где же вся ее решительность? Или напутала что-то с местью, или возомнила себя героем-одиночной без идеалов и убеждений? Не она это, не она. Она — лишь помехи в эфире.

Ваас сметал, фыркнув, с квадратного ящика бесполезную аппаратуру для связи с остальным островом, ударяя по допотопному телевизору с антенной так, что вдоль зернистого экрана пошла трещина.

— ***! Вот это уже ***во… Прием! *! Ну, о*ть теперь! — но раздражение сменилось скорее смехом. — Слышишь, Хромоножка? Отсюда не выбраться!

— Ты… Убить тебя! — рычала она, дрожа, отползая все дальше в угол, в темноту, будто надеясь укрыться там от этого сверлящего взгляда. Ужасало дополнительно: он был трезв, очевидно. И настолько, чтобы не казаться обычным сумасшедшим. Ей-то он никогда не казался сумасшедшим, она сама такой чуть не стала. Но не удалось, даже после всего, что сотворила. Не она, не суждено нестись стихией. Волна и камень… Кто сильней?

Он небрежно прищурился, обнажая левый клык, блеснувший в свете трепыхавшейся на последнем издыхании керосинки (электричество все вырубилось). Он подходил все ближе, рассматривая Джейс, жмущуюся к картонным коробкам, выпотрошенному чемодану и прочему хламу, разбросанному в углу напротив двери между грубо сколоченными полками и сломанным вентилятором.

— Убить? — склонил он набок голову задумчиво, но тут же взорвался гневом, восклицая, сметая уже и телевизор, о который миг назад пространно опирался. — Будто ты знаешь, что такое настоящее убийство! — он отвернулся, обводя невидящим взглядом закиданный хламом штаб, продолжая, пожимая нервно плечами. — По***, сколько ты убил… Будто ты знаешь, нет… Ты думал, что знаешь, думал, что это просто… Убить. С какой целью, ради кого… Хе-хе, такая жизнь, брат, что поделать, — он вновь резко развернулся к ней, дьявольски улыбаясь. — Решила убить меня?

Она забилась, как глупый зверек за распухшее кресло с отвратительной цветочной вытертой обивкой — совершенно неподходящий предмет мебели в этой пещере, где только три спальных мешка имели приличный вид. А она защемилась между спинкой кресла и шершавой стеной, будто маленький ребенок, будто считая, что там ее не достанут. Она, вероятно, впадала в истерику, закрывая лицо руками, всхлипывая без плача. Сломалась! Все сломалось! Сколько себя ни воодушевляй, сколько ни злись, а если нет силы, то нечего и лезть. Шла бы лучше с Герком куда-нибудь… Впрочем, мысли о контрабандисте вызывали теперь только отвращение. И лишь грязная заплесневелая обивка с безвкусными цветами казалась последним пристанищем.

Ваас тем временем недовольно волевым движением вытянул Джейс из этого ненастоящего укрытия, встряхивая и заставляя встать перед собой. Она не ощущала в себе силы, чтобы сопротивляться, ледяные руки безвольно протягивали пальцы, когда их схватывали за запястья.

Спаслась от леопардов, да оказалась один на один в клетке с тигром. Только совершенно человеческая измученная тоска читалась в его глазах, отражаясь тусклыми бликами.

— Что… — не успела задать вопрос Джейс.

Холодное. Жесткое. Металлическое. Что? Откуда? С какой целью? Враг, сам враг отдал. Металлическое, знакомое, опасное. В ее руке оказался пистолет, самый настоящий, его пистолет, тот самый, который еще так недавно подгонял к краю водопада. И теперь Ваас отдал его своему врагу, ей, оцепеневшей от непонимания и недоверия.

Он отошел на пару шагов, медленно, плавно, раскидывая руки, кивая ей, то ли усмехаясь горько, то ли…

Она могла поклясться, что никогда в жизни не видела такого выражения лица. Не самоубийцы, не труса. Так кого же все-таки?

Слова терялись, для описания происходящего не находилось выражений, ведь они требуют какой бы то ни было оценки, а она вовсе не понимала, что происходит. Есть враг, и врага необходимо уничтожить — все просто. Есть друг, который всегда прикроет спину — тоже несложно. Но как оценивать, когда друзья предают, а враг отдает свой пистолет? Джейс так и застыла, с губ ее срывались короткие задушенные выдохи непонимания и паники. Ваас нахмурился:

— Ну, давай. Стреляй!

— Что ты, — лепетала она, но голос обретал силу помимо нее. — Что ты сделал со всеми нами! Что ты сделал с собой?!

Девушка не ведала, откуда берутся все эти вопросы, почему именно так сформулированные, она просто спрашивала. Может, слетала с нее скорлупа пережитой боли, взращенной ненависти. Чем больше бить человека, тем плотнее вокруг него панцирь.

— Убил, — кривилось его лицо. — Хе-хе, что может быть проще… Что проще… — он умолк на миг, опуская глаза, точно уходя в себя, тень ухмылки стерлась, как волной унесенная. — Я просто… убил…

— При жизни убил, — дрогнул голос Джейс, но пальцы непроизвольно снимали перезаряженный пистолет с предохранителя. Непривычное оружье. Чужое.

— Будто при смерти убить можно, — уставился он в стену, проводя вдоль шрама на левой части головы.

Он не шевелился, она ощущала подвох, которого не было, потом Ваас разозлился, будто торопился проверить что-то. И не успела бы она выстрелить, когда он совершил стремительный бросок по направлению к ней. Но не для того, чтобы выбить оружие. Напротив…