Чтение онлайн

— Что покупаешь? — спросила она низким голосом.

— Снайперскую винтовку, — увидела нечто отдаленно знакомое под тусклым стеклом витрины Джейс. — Точнее, нет, на нее нет денег.

— У тебя только на подержанный пистолет. Бери, все равно стрелять, небось, не умеешь. Джейсон, говоришь? — сварливо отозвалась женщина, но сверкнула, поправляя солнечные очки, спуская их на край носа, пытливо рассматривая Джейс. Затем выложила на прилавок истрепанный пистолет, тяжелый, старого образца, покрытый зазубринами, будто о него какой-то идиот нож затачивал. Но выбора у Джейс не оставалось. Она проверила пистолет, не сумев на глаз определить, что это вообще за модель. Должен был стрелять, патроны к нему прилагались за отдельную цену.

Старуха между тем придвинулась к ней, перегнувшись через прилавок:

— Такой ли ты Джейсон? Ракьят не любят, знаешь ли, когда их обманывают, если дело касается татау. Это что-то вроде обряда посвящения, его часть. Тебя примут в племя, если выживешь.

Джейс с ужасом обернулась, но никто не подслушивал. Она понимала, что пожилая женщина засомневалась, а истрепанный вид и бесформенная одежда для нее не являлись безоговорочным указателем на то, что Джейс — парень. Оружейница приосанилась, слегка улыбаясь:

— Не знаю, зачем тебе все это. Но я не принадлежу к ракьят. Ты мне платишь, я продаю тебе пушки. А вот Цитры опасайся.

«Кто эта Цитра?» — хотела бы спросить Джейс, но ее окликнул Дени, махнул рукой, приглашая занять место в кузове джипа.

— Я знаю, ты новичок. Но сказал, что умеешь стрелять. Что, старая карга не продала больше ничего? Это все из-за радаров, торговцам сложно ориентироваться, когда пираты отключили радары. Вот одну вышку мы включили, но там еще около тридцати, — охотно делился подробностями жизни острова Дени, пока машина гарцевала на ухабах грунтовой дороги. Низкие ветки хлестали по лобовому стеклу, а крыши у джипа не имелось.

Джейс только глядела вопросительными затравленными глазами, не выпуская из рук пистолет. Воины образовали что-то вроде колонны из трех машин.

— Рано оружие вытащил, — продолжал говорить Дени. — Проклятые пираты захватили последний наш аванпост! Если не отбить его, так и до деревни доберутся. И, не приведи духи предков, до храма Цитры!

Джейс молчала, сейчас ее не интересовало, что это за храм предков, или духи предков. Голова казалась чугунной, в легких снова назревал почти привычный кашель. И душа вся в заплатах болела и ныла. И болотная гниль отделялась от ила, испаренья глухие подставляла лучам, что светили не солнцем сквозь узоры листвы, где тоскливо вараны распевали обманом. То не песни, а рык. То не плач, то лишь крик. Далеко он не к месту, где, что липкое тесто, скорбь прилипла к душе. Нет свободы уже. И не разобрать, то ли солнце, то ли ночная мгла по обе стороны дороги легла. Куда везли — неведомо. И что несли — не знать. Хотелось их союзниками посчитать. Но приходилось доказать. И выживать. Все лишь бы выживать.

А каждый день — как подаяние слепому, длиною в срок тюремный за прегрешенье, что не совершал (то есть в вечность). И каждый здесь свою все правду знал. Так, может, совершал? Но называл иначе. Есть слово из пяти букв, пяти букв, где мотив глух. Война. И в ней все правила иные. Средь тактик войск, стратегии боев не разобрать, не написать всем нужных слов. И мир «до слова» забывал, что Слово приходило. Но есть лишь буквы в ряд, пять букв все говорят. А все иное Джейс уже забыла.

Особенно когда отряд подъехал к свалке шин, листов железных, домов щитовых, где на перекладинах, как висельники, болтались туши свиней, разделанных на солнце и жаре. Опасно было есть, опасность в вечном дне ежесекундно пулями звучала. И каждый миг как начиналась жизнь сначала, особенно когда над ухом вновь и вновь. Война идет. Пять букв… И вот она — любовь к прекрасной жизни. Жизнь прекрасна вся, везде. Да не забыться б в вечном сне.

====== 23. “Мне не страшно” ======

Вдоль по лезвию бритвы как пароль, как молитву

Повторяй сто раз подряд: «Мне не страшно».

И джип остановился, и началась стрельба. Дени сгреб Джейс с сиденья, пряча за машиной.

— Стреляй! — крикнул он, убегая вперед. А она не видела, в кого стрелять, глаза не зацепляли четкость линий. На вытянутых вверх дрожащих руках она бессильно открыла огонь из укрытия, не целясь, надеясь, что попадет во врага.

А в первом бою не всегда попадать, а в первом бою хоть раз выживать.

Потом осторожно высунулась из-за машины, кто-то стрелял прямо в бензобак, становилось страшно, что транспорт загорится.

Где находились другие воины, Джейс не знала, не могла сосчитать, сколько их. Но никто не прикрывал спину.

— Отрубай сигнализацию! — доносился голос Дени, такой надрывный, командный, отрывистые команды, как лай.

И доносилась пиратская брань. И кличи на неизвестном языке дикарей. Хотя уж большими дикарями являлись пираты. Многие прятали лица, хотя кто мог их узнать…

Джейс метнулась куда-то окраиной аванпоста, прилипая спиной к щитовому домику, старому сараю. А сердце все не билось, а сердце замирало. Уже, казалось, все пережила, особенно после побега, когда не успела удержать, отвратить от гибельного пути. Но дикие собаки — это ничто по сравнению с тем, когда над ухом завывали очереди автоматные. Гудели гвалтом какофоний неприродных. Не находилось здесь слов годных, чтобы описать, как жутко становилось. И снова этот кашель, и снова лишь бы не задохнуться.

Но она сжала свой плохой пистолет двумя руками, выглянула из-за угла сарая, целясь в одного из врагов, но он ее заметил и едва не изрешетил. Несчастная девушка то ползком, то спотыкаясь, на четвереньках, отбежала дальше, обратно к машине.

«Не могу… Я не могу!» — с ужасом понимала она. С ужасом понимала, что жизнь-то одна.

И если мстить или освобождать друзей, ей неизбежно надо жить, но каждый раз так штурмовать аванпосты… Нет, она не могла. Руки дрожали. Что там страх перед стартом. Финиш и старт. А жизнь-то одна. А раньше казалось, будто ничего нет. И сейчас нечеткие линии заставляли поверить, будто несется на бешеной скорости, а снег залепляет глаза, а воздух режет легкие. Только руки дрожали, но она сжала в них пистолет, так, что пальцы побледнели. Дрожь ушла.

Она хотела бы обратиться хоть к небу, хоть к брату убитому, хоть к отцу, чтобы кто поддержал. Но снова в сознании образ врага. Эта наглая морда. Этот взгляд бесноватого, а может, нормального, только убитого жизнью. Но злоба к нему, злоба к врагу, это темное чувство… Внутри вдруг стало так ясно и пусто. Злу нельзя позволять ослеплять, но только глаза обрели ясность. Вот они — люди в красных майках. И она уже убивала.

Но враг не терял времени, враг палил в машину, которая и правда теперь горела, тогда Джейс снова выбежала из-за нее.

Дуло пистолета, а на нем на конце выпуклая насечка, чтобы целиться. И через эту насечку мир иначе выглядит. Все иначе смотрится через прицел. И вот человек в прицеле вовсе не человек, а враг, коли назвался так. Иное зренье оружие дает. Зренье без смысла. Какой уже год…

Просто стреляй! Вот и повесть его. Закрой свое сердце, здесь не до него.

И хватило мига, чтобы прицелиться и спустить курок.

Хлопок. Ближе остальных. Метко, четко, по заданным правилам. Твердость руки не отнять. Враг направил на нее автомат. Но она не могла позволить, чтобы он начал стрелять. Еще один выстрел. Поняла, что может и не поддерживать второй рукой пистолет, хватало одной правой. Так легко. Но не по нраву.