Чтение онлайн

Джейс уже битый час изучала взглядом каждый сантиметр клетки, решительно не понимая, зачем пленников не только заточать, но еще и привязывать. Хотя через прутья клетки ей, видимо, удалось бы протиснуться. Так-то они шли крест-накрест крупными квадратами, связанные просто лианами и канатами, а там, где обозначалась дверь, оставались только вертикальные прутья. На них еще была надежда. Вот только эти проклятые веревки и доберманы, которые могли поднять лай при каждом неверном движении.

Хоть бы кто пришел, хоть бы кто вытащил. Какое-нибудь чудесное спасение. Но чудес не случалось. Почему? Почему?! Может, их просто не видели. И с кем они случались обычно. За какие добрые дела можно заслужить чудеса? Нет. Чудес не заслужить. И так приходится бороться, просто жить. И, может, не судить, да только много судий без залов заседаний.

Тянулось время, никто не приходил. Райли, едва не поминутно теряя сознание, тихо загибался без воды от страха и отчаяния, а у Джейс больше не было сил его подбадривать. Но она упрямо изучала, что еще есть в этой проклятой клетке, веря, что хоть что-то, кроме двери, не учли мучители. И не ощущала, как пересохшее горло ее горит огнем, а все тело ноет. Ощущалась только становившаяся невыносимой боль на сдавленных веревками запястьях.

И от этих веревок она методично пыталась освободиться, упорно водя ими вдоль бамбукового столбика, перетирая их о паз между продольной и поперечной перекладиной. К счастью, сторожа все еще не замечали. Или им было наплевать, так как они просто не верили, что из клетки реально выбраться, даже освободившись от пут. Доберманы, к счастью, тоже не понимали, а если и видели, то сказать бы не сумели. Они «предназначались» тем, кто уже сбежал.

Джейс перетирала веревку, сначала непроизвольно, только пытаясь хоть как-то пошевелить руками, а затем поняла, что путы и правда реально истончить. Только бы хватило силы рук и терпения, и хоть немного удачи. Впрочем, она уже давно не верила, что удача сопутствует ей. Сейчас просила, кого угодно, просила удачу, небо, все невероятные силы — все просила хоть немного помочь ей. Не для себя, а ради брата. Но солнце клонилось к вечеру, а небо молчало. Никто бы не пришел, однако и сторожа не смотрели на нее. А это уже немалая удача.

Если бы ее приковали наручниками — намного хуже. Она догадалась, что веревку можно перетереть, видела в каком-то фильме, читала в книгах, но никак уж не думала, что придется прибегнуть к такой тактике в реальности. Вот только путы перетирались вместе с руками, это она тоже предвидела.

Мучительно. Все мучительно. Затекшие ноги от неудобной позы на коленях, отчего левая нога просто взрывалась пожаром. Вывернутые руки, с которых сдиралась кожа, оставляя на высушенном теле бамбука кровавые следы.

А человек — бамбук, и в зеркало бамбуковое бесконечно текут сны. Но жизнь похожа на чашу без дна, не испить, не пролить. Только взять и забыть. Тени через Стикс саваном дощатым клетки. Харон с похорон не вернулся когда-то. Кто ж проводник меж мирами и в хаос? Стереть всю кожу, сбить все ноги. Но выбраться. Привязан к савану, бамбук к бамбуку притачан.

Джейс прокусывала до крови губы, чтобы случайно не вскрикнуть, но упорно перетирала волокна веревок. Ощущала, как при каждом движении стесывается кожа. Воздух обжигал обнажившиеся слои, такие тонкие. Достаточно снять тонкий покров — и вот уже воздух кажется пламенем. Но она не останавливалась. Так вода обтачивает острые камни, делая их гладкой галькой. Бамбук и вода. Древо и река. А ведомо ли куда древо ведет? Только сухой скрежет веревки, предстояло еще оборвать ее.

— Джи, — послышался голос брата, который только пришел в себя, бессмысленно твердя. — Я не могу пошевелиться… Так страшно… Так страшно… Что делать, Джи?! Я не хочу умирать! Помнишь, как наш отец лежал в гробу? Это так страшно!

— Ты не умрешь! Не здесь! Не сейчас! — уверенно отвечала ему старшая, старательно подавляя боль. Но его стресс здорово передавался ей, а ведь ее разум уже почти отключился, впав в монотонное повторение одних и тех же действий в надежде на изменение. Для древа повторение бессмысленно, древо должно прорастать вершиной через небеса. Вода всегда повторяет, волна за волной. Одна за одной.

Вот только Райли ничего не делал, кажется, не замечал, что сестра пытается организовать их побег. И говорил невпопад. Впервые захотелось, чтобы он сейчас снова вырубился, замолчал, потому что воспоминания об отце — как ни тяжко признать — мешали, когда надо было бороться, а не скорбеть. А она помнила. Помнила и страдала не меньше Райли. Пять лет назад умер отец. Пять лет назад.

Отец всегда говорил, что Джейс должна найти свой путь, отец впервые поставил ее на лыжи, отец вел ее, поддерживал. Он их обоих поддерживал. До последнего. Он умер пять лет назад. Всего через два года после той проклятой аварии. Может, он слишком сильно переживал… Может, из-за этого. Джейс ощущала себя навечно виноватой и в смерти отца, в том, что в ту ночь не села сама за руль. Да, несомненно, из-за этого попала в аварию, и из-за нее отец так волновался, что надорвал свое сердце, пару дней не дожив до своего пятидесятилетия. Джейс умела обвинять себя. Иногда незаслуженно. Но в смерти сложно не обвинить себя, всегда кажется, что можно было как-то иначе, как-то избежать ее. А смерть приходит и никого ни о чем не спрашивает. Ей все равно, у нее свой график. С момента смерти отца жизнь окончательно потеряла смысл, отец, может, сумел бы помочь ей, подсказать, куда идти. Может, вместе они бы нашли еще какое-то дело, в котором Джейс раскрывалась сама ради себя, а не в качестве помощника в семейном бизнесе, который негласно перешел Райли.

Да, она помнила отца. Она была похожа на отца. Унаследовала его сизые честные глаза…

«Райли! Зачем ты вспомнил об отце?» — понимала, что ее начинают душить слезы, девушка. Но время и место совершенно не подходили. А она понимала, что безотчетно, точно маленький ребенок, начинает звать отца на помощь, вместо того, чтобы продолжать свой изматывающий труд, который лишь на несколько минут приходилось прерывать, когда сторожа проходили возле клетки. Но караульным не было дела до мальчишек, один из которых был почти в обмороке, а другой выглядел настолько тщедушным, тощим с выступающими узелками мышц, что не заслуживал внимания. Тем лучше. Но сейчас Джейс ощутила, как ее ледяные руки начинают предательски дрожать.

«Папа! Мне страшно! Папа, помоги!» — она помнила, как кричала это когда-то в детстве, когда лыжа застряла в сугробе, зацепившись чуть не вертикально за забор. Как ей так удалось — не помнила. Но она просила помочь, однако отец не прибежал с причитаниями, он тогда твердым голосом скомандовал ей, как надо повернуть ногу, чтобы выбраться. Он всегда говорил: «Я хотел бы всегда защищать вас от опасностей, но это невозможно, в этом кроется несвобода. Я хочу, чтобы вы научились бороться за выбранный вами путь».

Путь… Она пыталась бороться! Ничего не вышло. Она теперь оказалась в тупике за гранью всего. Какой же это путь? Путь по ту сторону всего. Хотя, что если только начало нового пути. Но куда? В бездну? Паника начинала сковывать слабостью, паника заменяла апатию каким-то меркантильным саможалением и совершенно животным или детским страхом. Джейс злилась на себя, но все эти темные и опасные в данной ситуации чувства, как страшная штормовая волна, постепенно накрывали ее, рискуя смести единственный шанс спастись и спасти Райли. Спасти Райли! Райли!

Волна отступала.

— Джи… Помоги, мне так страшно! — в этот миг всхлипнул Райли, и это окончательно отрезвило.

Все! Отставить панику! Бороться! Даже если тупик, это тоже путь, потому что рядом оказался Райли. Она поклялась у могилы отца защищать своего брата, как защищал от всех невзгод отец. И клятва умершим сильнее клятвы живым. Даже по ту сторону Стикса.

«Отец! Помоги выбраться!» — не знала, к кому обращается, Джейс. К их ли отцу или к Отцу, Творцу всех людей. Он казался ближе здесь, чем на Большой Земле. Ближе в окружении завывавших сотнями голосов джунглей и бесчеловечных головорезов.