Чтение онлайн

— Дорогой, дети — это не развлечение, а ответственность. И нужно здраво оценивать свои силы. Я понимаю, что мне достаточно одного ребенка и одного котёнка с тобой в придачу. Вот, зачем тебе сейчас второй ребенок? Ты с первым общий язык нашёл?

— Не нашёл! — радостно влезает Со Хён со своего заднего сиденья. И спросить бы, чему он радуется? Но нельзя. Сначала следует разобраться со старшим из моих мужчин. Если распылять внимание между ними двоими, я ни с одним из них к взаимопониманию не приду. Поэтому строго продолжаю:

— А, между прочим, твой первый ребенок способен вести переговоры, идти на уступки и признавать, если он не прав. В теории. Иногда. Или думаешь, что со вторым будет проще? Спешу тебя разочаровать. С маленькими детьми ещё сложнее. Там что не день бессмысленная и беспощадная истерика по поводу и без. Вот, например. Проснувшись среди ночи, Со Хён хотел, чтобы солнце встало прямо сейчас и был день. Или требовал вернуть съеденную им конфету. Не новую, которая абсолютно такая же, а, именно, ту, которую он съел. Любимый, с десятилетним ребенком гораздо проще найти общий язык, чем с трёхлетним. Поверь мне.

— Но... это же хорошо, когда в семье несколько детей, — решил с другого бока зайти Со Джун. — Я люблю Джемин. И я был очень рад, когда она родилась.

— Ну, дорогой, сколько твои родители прожили в браке прежде чем родилась твоя сестра? Правильно, семь лет. Через семь лет мы сможем вернуться к этой теме, если ты всё ещё будешь хотеть второго ребенка. А до тех пор я собираюсь строить карьеру и заниматься Со Хёном. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.

Язык чесался сказать ещё и про то, что эти семь лет ещё вместе прожить надо. Потому что я несмотря на все свои нежные чувства к этому мужчине, до сих пор не знаю: надо ли это мне?

Но при сыне такое говорить нельзя.

Детям "подвешенное" состояние, когда не понятно, вместе родители или нет, наблюдать не стоит. Это тревожность вызывает. А я хочу, чтобы мой сын рос в атмосфере стабильности.

— Со Хён, а почему ты сказал, что не собираешься работать в нашей компании? — видимо, поняв, что большего от меня не добьётся, переключился на сына.

— Потому что я буду врачом... — отвечает ребёнок с явным удивлением в голосе. Потому как о данном стремлении говорил папе ни один раз. — Как дедушка, бабушка и дядя. Зачем мне работать в какой-то скучной компании?

— Но так нельзя говорить. Наша компания — это очень важно. Мы даём работу тысячам людей. И создаём оборудование, которое спасает миллионы жизней.

Далее Со Джун пятнадцать минут вещал нам о своей мечте создать медицинскую вундервафлю. Мы кивали. Периодически вставляя восхищённые "Ах" и "О". Но когда его энтузиазм иссяк, ребёнок тяжело вздохнул и сказал:

— Это же твоя мечта. Твоя компания. Твои подчинённые. А я доктором буду. Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели. Каждая жизнь важна. Твоя мечта не может быть важнее моей. Потому что я, тоже, человек.

— Юри, — Со Джун шипит, как Соми, которая возле своей миски неожиданно для себя повстречала страшно жужжащую машинку на радиоуправлении.

А при чём тут я?

То есть, конечно, Со Хён не сам додумался до равной ценности всех жизней. Но он же доктором стать хочет. Значит, для него крайне важно понимать этическую составляющую вопроса.

— Каждый имеет право идти по своему пути к своей цели, — говорю твёрдо. — Как бы ни была прекрасна твоя мечта, ты не вправе заставлять людей жить ею. Даже, если она, осуществившись, принесёт в мир всеобщее счастье и благоденствие. Найди тех, кто добровольно разделит её с тобой. А тех, кто выбрал другой путь, оставь в покое. Ну, хотя бы, потому что без врачей твой чудесный медицинский прибор будущего будет лишь куском железа и пластика.

— Да! — восторженно пискнул мелкий.

После чего Со Джун обиделся и решил поиграть в молчанку. Да, только, мы эту манипуляцию, уже, проходили.

Умышленное демонстративное игнорирование — жестокая игра, которую придумали давным-давно. И единственный способ тут выиграть — отказаться в нее играть.

На самом деле, объяснить ребенку, как этому противостоять не так сложно, как кажется на первый взгляд. Главное, рассказать про мотив, механику, последствия и способы противодействия.

Зачем люди используют манипуляции? Чтобы получить власть, наказать или заставить других делать то, чего они делать не собирались.

Каким образом манипулятор старается добиться своего? Он внезапно ставит свою жертву в ситуацию, когда она чувствует, что перестаёт существовать. Это такой пассивный газлайтинг. Тебе словно говорят: "Если я захочу, ты исчезнещь" и "Тебя нет, если я тобой недоволен". Но не говорят, оставляя место для катализатора под названием "неопределённость". Однако, это не мешает подсознательно считывать этот посыл. И, конечно, он вызывает у жертвы тревогу. Мышеловка захлопывается.

Если жертва почувствовала страх или тревогу, значит, она проглотила наживку и агрессору не нужно больше ничего делать.

Дальше простая схема. Сначала ты пытаешься понять, что происходит. Но не получив ответа извне, начинаешь искать его в себе и, как в полынью, проваливаешься в чувство вины и стыда. На этом этапе тебе уже всё равно, действительно, ли ты виноват? Справедливо ли это? Ты готов признать что угодно, принять любое наказание, лишь бы эта пытка закончилась.

После чего тебя, конечно же прощают. Ведь манипулятор уже получил желаемое — в полной мере насладился своей властью над тобой. И понял, что метод работает.

Зачем разговаривать, объяснять, просить о компромиссе, когда можно сломать? Это же проще. А люди склонны идти самым простым путём.

Поэтому мы с ребенком синхронно достали из карманов наушники, врубили музыку и закрылись ею от молчуна.

Со Хён нервно ёрзал на своём месте, но держался стойко.

Вспомнилась школа и детские прозвища, которые приклеивались потом на всю жизнь. Как сделать так, чтобы кличка не прижилась? Не реагировать. Если тебя зовут, используя прозвище, значит, зовут не тебя. Ни взглядом, ни жестом нельзя показывать, что ты слышишь.

Это сложно.

Меня в старших классах решили обозвать Ванилькой. Якобы, потому что я — милашка. Ленка, когда это мне рассказывала, так подленько улыбалась, что не заподозрить тут второго дна могла лишь полная идиотка.

Да, любовные романы — плохая инструкция для жизни или отношений, но кругозор расширяют, даже, они. И про "ванильный секс" я тогда уже знала.

Это были сложные две недели. Зато потом им надоело, и они от меня отстали.

На самом деле, я не думала, что Со Джун в полной мере осознаёт, что использует сейчас манипуляцию. Но так это и не обязательно. Вот я понятия не имею, как работает смартфон, однако это не мешает мне им пользоваться.