Чтение онлайн

Через год наконец появился Мастер Бадук. Если честно, я думал, что он умер ещё в тот день, когда мы пришли в школу, ведь, как только мы добрались, я так больше его и не видел. Бесстрастно оглядев меня, он кивнул мне и ушёл. Но после этого моя учёба поменялась: я стал меньше убирать. Сначала появились новые дяди, что стали говорить мне, чтобы я голым бегал и прыгал по палкам и пенькам. Затем появились дяди, которые начали кидать меня в холодное озеро, запирать в каменной комнате, да и, в целом, делать очень странные вещи. Например, чтобы я всё время ходил только в одних штанах и даже босяком. А однажды один из них сказал мне, чтобы я держал всю ночь три горшка с водой. А другой, чтобы я побегал через костёр, стараясь наступить в него ногами. Но самое странное – это то, что в меня всё время начали кидать камни. Они летели всё время и непонятно откуда. Могли даже, когда мне говорили поспать, прилететь мне спящему в лоб или в тело. От многих я уворачивался с легкостью, но бывали и такие, что очень сильно били, когда попадали. Один раз такой даже лоб мне разбил. Тогда меня в первый раз наказала, правда не из-за того, что камень попал в меня, а из-за того, что я подхватил этот камень и он попал в того, кто его кинул в меня. На моё удивление дядя долго плакал, а Мастер Бадук долго и громко смеялся, поэтому я неделю убирал какашки в подвале. Но, если честно, так себе наказание.

Я давно потерял счёт дням и не мог точно сказать, сколько уже учился в этом монастыре. Все дни смешались в единообразии, уборка, тренировка, чистка котлов, тренировка. Но в один из дней я внезапно стал ходить на тренировки с другими ребятами. Меня прозвали “Уши”, логично, за длинные уши. И вот с этого времени я начал в действительности учиться, опять же не тому, как сам считал, чему должны учить в школе. Но что я знал о жизни? Притом, что это была специальная школа, которая называлась Монастырь. Учили считать, читать и писать, хотя я уже умел читать и до этого, но тут хотя бы книжки были интересней. Как папа и говорил, они были про великих воинов, что учились до меня в Монастыре. Это вселяло в меня необъяснимое чувство того, что я сам хотел стать, как и они, великим, сильным и непобедимым. Но они рассказывали не только о силе, но и о справедливости, честности и порой смирении. На самом деле, смирение было самой непонятной для меня вещью. Вот не понимал я, почему порой надо терпеть, когда можно дать сдачи. Тем более, когда ты прав. Но учителя говорили мне, что я слишком рано начал задумываться об этом, и давали мне другие книги, в которых были непонятные истории про то, что я должен говорить спасибо камню. Но хотя бы целовать его не заставляли. Хоть я и замечал, как многие дяди делают это. Вот идёт по коридору, идёт, и вдруг стену поцелует, или ступеньку погладит. После этого я стал больше присматриваться к окружающим меня людям. Дяди-то ладно, но вот мои друзья из класса тоже начинали делать эти странные вещи. У некоторых даже появились, по секретам, что они мне говорили, каменные куклы, а у некоторых и настоящие каменные воины, с которыми те стали разговаривать, если вдруг не с кем было поговорить. Однажды даже Мастер Бадук, что внезапно появился, как он любил это делать, дал мне странную статуэтку. Ведь у всех были либо бесформенные булыжники, либо каменные воины, а мне Мастер вручил, я даже и не знаю, что это. Однозначно, то была фигура голого человека, но очень странного. У него была огромная грудь, что больше были похожи на шарики, руки и ноги не мускулисты, как у дядь, а о круглом заде и, вовсе, говорить нечего. Лицо только, я мог точно сказать, было похоже на мамино. И волосы, как у неё, длинные. Поэтому, обмотав фигуру лоскутом ткани и оставив открытым только лицо, я стал думать, что это мама. И тоже, как и все, стал разговаривать с ней.

Время шло, в Моностыре прошли уже три зимы, это было холодное время года, когда всё покрывалось льдом. Старшие братья говорили, что есть ещё и снег, но я ни разу его и не видел. У нас зимой всегда шёл дождь, а за холодные ночи он превращался в лёд, что часто стаивал к обеду, но вечером всё повторялось, ливень, холод, лёд, жара. Летящие в меня камни только усиливались и их становилось всё больше, и порой мы могли кидать их все в друг друга целый день на пролёт. Единственное, мне не разрешалось кидать их часто и со всей силы в других. Возможно, именно поэтому и другие одноклассники особо часто в меня тоже не кидали камни. Многие из нас теперь перестали уворачиваться от них. А самым крутым считалось, это подловить камень и отбить его. Не поймать и кинуть обратно, а именно отбить. Даже разбить его кулаком в полёте считалось не так знатно, как перенаправить его. Ещё мы наконец стали соревноваться в драках, по многу часов проводя дни в ударах по друг другу. И опять для меня были отдельные правила, не бить в полную силу. Для полной силы уже сам Мастер Бадук водил меня к водопаду у озера, где я бил этот самый водопад. А лучше всего, чтобы я бил каменную стену скалы за ним. Это было сложно, напор воды был очень сильным, всё время сбивая мои удары. И хорошо если я хотя бы раз из десяти мог дотронуться до камня. Что там было говорить о каком-то ударе по ней. Надо отдать должное, Мастер всегда спокойно сидел и ждал конца моих тренировок, а после лично вёл меня обратно в монастырь, драить котлы. А ведь я помнил его совершенно другим, судил по тем дням, когда он меня сопровождал сюда. Тогда он был злым и всё время куда-то спешащим, а тут внезапно он спокоен и умиротворён. Порой он заговаривал со мной, начиная рассказывать о разных вещах, и ему очень нравилось, что я слушаю его и не задаю никаких вопросов. Очень скоро он начал рассказывать мне о разных людях из монастыря, делясь своим мнением. Для меня это было очень странным поведением, так как у каждого из нас был свой каменный амбал, с которым мы могли в любой момент поделиться своими мыслями и секретами. Но, наверное, у Мастера не было своего. Не хотелось думать, что это я вдруг стал его каменным амбалом. Но однажды, он внезапно спросил моего мнения, что я думаю о другом Мастере. Он рассказывал мне про одного из его учеников, что правда тоже был дедом. И я никак не мог взять в толк, как один дед может быть учеником другого деда? В общем, Мастер Танаян неожиданно для Мастера Бадука стал перечить тому. Сначала он заметил за учеником одну странность, тот часто стал уходить в город и пропадать. А Мастер Бадук не мог добиться от того внятных объяснений. В монастыре скоро должен был начаться праздник, что проходит раз в десять лет, праздник Цветения Каменного Цветка Имра, и приготовления к нему шли полным ходом. Все были заняты делами, ожидались гости и паломники из других монастырей. На просьбу помочь учителю в одном важном деле Танаян отказал, сославшись на дела в городе. А когда Мастер Бадук пригрозил тому, то тот лишь рассмеялся и ушел. У Мастера Бадука было не спокойно на сердце. Поэтому я сказал ему, что мог бы проследить за Мастером Танаяном. И хоть это не благородное дело для воина, но покой Мастера важнее. Немного подумав, Мастер дал мне разрешение.

Учёба и тренировки шли своим чередом и уже через неделю один из старших братьев передал мне слова Мастера, “Сейчас”. Это всё, что мне сообщили, но я сразу всё понял. Поэтому незаметно покинул монастырь и дождался Мастера Танаяна, скрытно последовав за ним. Я уже мог хорошо бегать и даже почти не уступал Мастеру, поэтому догонял его каждый раз, когда тот останавливался, делая перерывы для восстановления выносливости, само собой я держался подальше от него. За один неполный день мы добрались до города и для меня это было откровением, так как мой родной город был так близко. Конечно, я не помнил его улиц, но я знал, что это Шадо. В городе мне пришлось взять на время одежду, что люди зачем-то почти выкинули, так как я не подумал о том, что в одних штанах я буду выделяться. И одев рубаху и холщовый плащ, я проследил, как Мастер прошёл в одно здание. Название гласило, корчма “Били у Били”. Дождавшись, когда здоровый мужик на входе, который угрожал и не пускал людей с улицы внутрь, отвернулся в сторону, чтобы схватить какого-то беднягу за грудки, я прошмыгнул внутрь. И от чего-то мне вспомнились времена, когда я часто крался по коридору дому, прячась от брата с сёстрами.

Внутри огромного помещения, переполненного людьми, едким дымом и стоящим шумом, затеряться было легко, так как основная масса людей всё время двигалась. Обойдя зал, я так и не увидел Мастера, но мне не стоило отчаиваться раньше времени, так как я заметил его фигуру входящей в одну из дверей. К сожалению, перед ней стоял ещё один здоровяк, что тут же прикрыл своей спиной вход, сразу, как в него прошел Мастер. Недолго думая, я схватил кружку из-под носа человека, что хотел из неё отпить, и кинул в здоровяка, быстро скрываясь за другими людьми. Никто не понял, что произошло, но здоровяк у двери, злобно отряхиваясь от мокрого пятна на груди, уставился на того, чья это кружка была. А тот в свою очередь невнятно голосил, мол, где его кружка, ведь она был здесь? Здоровяк резво бросился на того и завязалась драка, а я быстро подбежал к двери и вошел внутрь.

Дальше последовал длинный и узкий коридор, обитый деревянными досками, в нём было несколько дверей, но удача и в этот раз была на моей стороне. Одна дверь была приоткрыта и из неё выбивался свет. Тихо подойдя к двери, я прислушался к разговору за ней.

“Как и обещал. Цветок будет. Но мне нужно зерно уже сейчас! Понимаешь! Без зерна я не смогу добыть для тебя цветок”, – это был как раз голос Мастер Танаяна, что зло и яростно кричал, и пытался что-то доказать другому человеку. Я огляделся вокруг, внимательно присматриваясь к коридору. Мне не хватало только, чтобы кто-нибудь сейчас вышел и увидел меня. Надо было срочно хорошенько спрятаться, но так, чтобы и слышать разговор в комнате. Посмотрев на потолок, вскочил на перекрытие, массивную деревянную балку. Она не совсем скрывала меня, но лампа, что висела на ней, немного слепила вниз и поднимала тени вверх. Я замер наверху под потолком и вслушался в дальнейший разговор. Голос второго человека был ленивым и гнусноватым: “Так не пойдёт… Уговор был другим. Цветок на Зерно. Не до, не после… Ни аванса, ни кредита… Делай, что хочешь. В конце концов, это ты вышел на нас, а не мы на тебя. И ты сам предложил сделку. А сейчас, внезапно, решил менять условия?.. Ха!”.

“Рикер! Эт…”, – Танаян повысил голос, но тут же осекся, а второй лениво произнес: “Господин Рикер… Разговор окончен. Достанешь цветок, тогда мы и поговорим.”. Несколько десятков секунд ничего не происходило, но затем кто-то ударил кулаком по столу и Танаян, забухтев, правда, уже более сдержанней, вышел из комнаты, направившись на выход из коридора обратно в зал, но прикрикнул: “Когда он будет у меня, мне уже не понадобится Зерно. Мы ещё поговорим с тобой…”.

Дверь в конце коридора звонко хлопнула, а я стал думать, как мне выбраться отсюда. “Конечно… Ещё поговорим…”, – Рикер вышел из комнатки и, оперившись о дверной косяк и сложив руки на груди, продолжил ехидно говорить: “Вот только ты настолько туп, что мне кажется, что и цветка тебе не видать… Верно я говорю, малой…”. И сухощавый мужчина с бледным лицом взглянул прямо на меня. Хмыкнув, он неожиданно щелчком пальца подкинул мне золотую монету, которую я машинально поймал, и весело проговорил: “Хорошие таланты нынче у Амбала. Не то, что его прежние ученики. Если что, покажи эту монету людям, они помогут тебе найти меня. Это так. На всякий случай. В жизни разное случается. Кто знает… Кто знает. Можешь уходить спокойно. Никто тебя не остановит. Всё! Иди.”.

Он смотрел на меня блестящими, словно в масле, глазами, что беззвучно смеялись над всеми вокруг, над Танаяном, надо мной, над всем городом. Я неуверенно переместился с балки и спрыгнул, но только я выпрямился, как холодная и сильная рука, опустилась мне на плечо. “Постой-ка. А не…”, – процедил он сквозь зубы и скинул с моей головы капюшон. Внимательно вгляделся в меня, он вдруг рассмеялся и радостно воскликнул: “Великое Затмение моя матерь! Да ты ж тот ушастик! Сын… Урэ. Вот это да! Не знал, не знал. Так ты в Монастыре что ли все эти года…”. Он осекся и, задумавшись, прикусил себе нижнюю губу, но выглядело это жутко, так как он улыбался, а его зубы, не все, оказались длинными. А затем процедил, не отпуская губы: “Понятно, понятно… Что же, иди малой. И знай. Если что? Приходи сюда и поспрашивай обо мне, тебя приведут…”. Он потрепал меня за волосы и дал леща, направляя мою инерцию в сторону выхода из коридора. Удар его был сильным, а ведь он лишь хлопнул меня! Но я, спрятав монету, помчался к выходу. Отварив сходу дверь, пронесся через зал к улице, а там рванул к монастырю. И лишь успел заметить, что Мастер Танаян сидел в углу зала корчмы и мрачно пил.

И вот уже вторую ночь я не спал и бежал, а добравшись на следующее утро до монастыря, я рассказал всё увиденное Мастеру Бадуку. Он помрачнел при упоминании Зерна, но ещё сильней его омрачил тот факт, что тот господин Рикер узнал меня. Праздник уже должен был состояться через несколько дней, но вместо подготовки, Мастер велел идти мне к водопаду, где я продолжу тренировку до тех пор, пока он лично не явиться за мной.

Там я провёл несколько дней, благо, я был не дурак и мог сам поймать рыбу в озере. Но вот прошёл ещё один день и по моим подсчётам праздник уже должен был начаться. Озеро находилось далековато от монастыря, но я отчетливо слышал шум празднования и бой барабанов. Целый час, наверное, звучала громкая музыка и ломанные ритмы, прежде чем всё стихло. А вскоре показался Мастер Бадук. Одной руки у него не было, а во второй он сжимал огненный камень. “Быстрее! Возьми его и надрежь им себе кожу на груди. Быстрее!”, – он, задыхаясь, протянул мне цветок, выполненный из драгоценного камня, что ярко сиял. А я, подскочив к нему, подхватил Мастера, опуская того на землю. “Дурак! Делай, что я говорю. Быстрее… Этот горделивый юнец! Он всё же достал зерно… Быстрее… Ему не должен достаться цветок…”, – Мастер еле говорил, в его рту начала скапливаться кровавая пена. И я, подхватив раскалённый булыжник, воткнул острый край одного из лепестков себе в кожу на груди. И камень, превратившись в жидкость, всосался мне под кожу, огнём раздирая плоть и сердце.

Меня привёл в чувства сильный пинок под рёбра, а вернее, холодная вода озера, куда прилетело моё тело, больно ударившееся об неглубокое дно. А затем на моей шее сомкнулись крепкие руки, что начали меня душить и не давали всплыть, удерживая под водой. Из-за близости к водопаду вода пенилась и бурлила, я ничего не мог разобрать и слепо цеплялся руками за всё, до чего мог дотянуться. Больше задерживать дыхание я уже не мог, в глазах мутнело, биение в висках начало затихать. Я из последних сил схватил на ощупь камень со дна и ударил им по одной из рук, что сжимали моё горло, и это помогло. Я начал нещадно молотить и по второй, которая тут же отпустила меня, и я смог встать, глубина здесь была мне по пояс, и наконец вдохнуть воздух. Голова продолжала кружиться и мне никак не удавалось рассмотреть, кто стоит передо мной. Но когда всё встало на свои места, я понял, что передо мной стоят два человека. Просто второй находился за спиной первого и держал меч, приставленный к шее Мастера Танаяна. Вернее, этот монстр походил на Танаяна. Его кожа была серая со светящимися зелёным и фиолетовым цветами венами, на левой стороне головы было множество каменных прямых рогов, глаза заволокла тьма. Человек, что стоял за ним был облачён в черный кожаный доспех, с черной кольчугой поверх куртки, голову скрывал капюшон. Он всё это время что-то говорил Танаяну и я услышал только конец фразы: “…жен был трогать. Ты очень зря так поступил.”. А в следующее мгновение всё превратилось в круговерть, фигуры переплелись в расплывающийся клубок тел, из которого, словно метеор, вылетел Мастер Танаян, отправившись спиной вперёд в стену за водопадом. Раздался треск камня, а чёрная фигура молнией последовала за мастером. Я не мог различить того, что происходила в струях падающей воды, но отчетливо расслышал ещё пару громких тресков камня. А затем фигура в черном вышла из-под тяжелого потока воды и с мечом на перевес остановилась передо мной.

“Извини малец. Но сегодня явно не твой день.”, – раздался ленивый голос Рикера и он медленно занёс меч для удара, добавив: “Можешь закрыть глаза. Я всё сделаю быстро.”. Я с ужасом смотрел на блестящее лезвие в солнечных лучах, а затем на меня брызнула кровь. Кулак пробил ему грудь, вынырнув из неё перед моим лицом. А из-за спины Рикера показалось хохочущие лицо Танаяна, рога были обломаны, лицо разбито, а левая кисть перерублена. Но он ещё сильней изменился, мышцы раздулись, зубы превратились в жёлтые клыки, кровь, что стекала из обрубка, была чёрной с фиолетовыми прожилками.