Чтение онлайн

Он надолго замолчал. Анхнофрет не сразу решилась продолжить.

– Кампаспа тоже из тех, кого боготворят?

– Да. Причём в прямом смысле. Есть такой город, Эфес. Вернее, будет. Дело происходило там. Мы одержали большую победу над персами и эллинские города, много лет находившиеся под их владычеством, один за другим радостно встречали нас. Во всём эллинском мире поднялось большое воодушевление, ибо очень многие не одно десятилетие мечтали о реванше персам. О мести за некогда сожжённые ими города. Наш поход и был такой местью. Под этим знаменем царь возглавил панэллинский союз. Имя Александра было у всех на устах. В Эфес съехались поэты, скульпторы. Они хотели воспеть подвиги царя, увековечить их в стихах, бронзе и мраморе. Среди них был художник Апеллес. Он не занимался ваянием мужей-воинов, подобно своему другу Лисиппу, с которым ты уже знакома. Его привлекало другое.

– Женская красота? – догадалась Анхнофрет.

– Да. Он предложил Александру создать картину. Афродиту Анадиомену, выходящую из морской пены. В качестве модели он видел лишь одну женщину.

– Кампаспу?

Птолемей кивнул.

– Подругу царя. Апеллес предложил Александру нарисовать её обнажённой и тот согласился.

– Что же было потом?

– Потом? Апеллес влюбился в свою модель, и та ответила взаимностью. Их связь раскрылась, но Александр не причинил художнику вреда. Более того, он уступил ему Кампаспу.

– Уступил? – удивилась посланница, – ты же сказал, что гетеры свободны.

– Да. Но все же она была любовницей царя.

Анхнофрет некоторое время молчала.

– Значит, он чужд ревности?

Птолемей подумал, покачал головой.

– Не думаю. Александр ревнив. Но ревнив к чужим подвигам, к славе. Он должен быть первым среди мужей, но не стремится к этому в делах любви. Сказать по правде, царь довольно равнодушен к женщинам. Когда он был юношей, то совсем не интересовался ими, все время проводил в воинских упражнениях или беседах с нашим учителем, Аристотелем. Родителей царевича это беспокоило, и тогда царь Филипп заплатил большие деньги гетере Калликсене, чтобы та научила его сына всем премудростям любви.

Птолемей усмехнулся.

– Калликсена очень старалась, да и Александр вовсе не избегал её объятий. Но он познал лишь плотскую любовь. Сердцем его Калликсена завладеть не смогла. Как и Кампаспа. Да и никто до сих пор. Когда мы отправлялись в поход, Парменион, Антипатр и Олимпиада, мать царя, умоляли его жениться. Говорили, что царству нужны наследники. Он отказался наотрез.

– Он так и не назвал никого своей царицей?

– Не назвал. Но, возможно, ты удивишься, если я скажу тебе, что сейчас у царя есть женщина.

– Вот как? – действительно удивилась Анхнофрет, – уже месяц, как я живу среди вас, но и подумать не могла...

– Она не показывается на людях. Её зовут Барсина и она вдова Мемнона. Самого опасного из наших врагов, к счастью, покойного.

– Вдова врага? Так она, вероятно, наложница?

Птолемей кивнул.

– Я думаю, он считает Барсину своим трофеем. Царь редко наведывается в её шатёр. Он не из тех людей, кто дня прожить не может, чтобы не выгулять свой...

Птолемей покосился на Анхнофрет и смущённо кашлянул. Хранительница ничего не ответила, погруженная в свои мысли. Всю дальнейшую дорогу до македонского лагеря они молчали.

Пророчество, как всегда вышло туманным, даже ремту поняли не все, а эллины и подавно, но все же некоторые слова чрезвычайно обеспокоили Эвмена.

"Бесстрастно взирают мёртвые глаза..."

Неужели те, нарисованные возле таранов, что придают боевым кораблям эллинов сходство с дельфинами.

"Звезда катится в бездну. Лучи-иглы напоены кровью. Шестнадцать игл..."

Шестнадцатилучевая звезда украшала македонские щиты. Это она катится в бездну?

Кардиец сразу задал прямой вопрос:

– Царица видела битву? В ней участвовали наши корабли? И... египетские?

Фараон покачал головой.

– Она видела сражение, это верно. Но вряд ли там были эллины. Мерит видела Ири-Херу. Много лет назад Ипи и Мерит были объявлены Вместилищами Душ Херу и Маат. Когда Мерит видит Ири-Херу, она знает, что это её брат. Но мой побратим не мог встретиться с эллинами этим летом, ибо он отплыл на дальний юг.

– Прости, Величайший, – перебила его Анхнофрет, – мы не успели сообщить тебе в суматохе подготовки к празднествам. Ипи уже вернулся в Бехдет, от него прилетела сова.

– Какую весть она принесла? – нахмурился фараон.

– Я не знаю. Сообщение читала царственная. Она была встревожена. Я спросила её, что случилось, но она не пожелала рассказать мне.

– Проклятье! И уже десять дней нет вестей от Нимаатра. Он собирался идти в Пер-Маат, что же могло его задержать? Нимаатра сообщал о схватке с кефтиу, но она завершилась нашей победой.

– Может быть, царица сможет рассказать больше, когда придёт в себя? – спросил Эвмен, – она помнит видения?

– Помнит, – тихо промолвил фараон.

К кардийцу он проникся большой симпатией и уважением, и потому спокойно говорил в его присутствии о вещах, которые совершенно невозможно было открыть иным чужестранцам.

– Тогда подождём, – сказала Анхнофрет.

Однако Мерит, проснувшись, дала понять, что не горит желанием обсуждать видение даже с супругом и уж тем более с эллинами, хотя принесла кардийцу и Птолемею искренние слова благодарности. Она явно была встревожена, кусала губу, но все же старалась держаться с обычным спокойствием и достоинством.

– Что-то случилось с Ипи? – допытывался фараон.

– Нет, с ним все в порядке. Как и с Нимаатра.

– Значит, ничего плохого не случилось?

– Нет, случилось. Но я пока не хочу говорить об этом. Надо многое осмыслить, слишком многое.

– Мерит, – рассердился фараон, – не забывай, кто я! Меня начинают раздражать ваши с братом тайны! Я ношу Двойную Корону, а вы пытаетесь меня уберечь от плохих вестей, как ребёнка!

– Прости меня, Тутимосе, – правительница устало прикрыла глаза, – если бы Владычица Истин позволила мне видеть ясно... Но все в тумане. Наши ладьи сражались с эллинскими. Что произошло? Я не знаю. Рассказать об этом сейчас? Во время священного перемирия эллинов? У них в гостях? Кто кого обвинит в нарушении перемирия? Я знаю Ипи, он никогда не нанёс бы удар первым...

– Это знаю и я, – заявил фараон, – как и то, что сейчас невыгодно ссориться. Причём я уверен, что и Александр думает так же.

– Вот именно, как в такой ситуации можно кого-то обвинять? Напали эллины? А можем мы это доказать? Александр не поверит. Посмотри на его поведение, он спокоен, расслаблен. Так ведут себя злоумышленники?

– Ну, некоторые царьки фенех весьма преуспели в лицемерии, – недобро усмехнулся фараон.

– Величайший, мы слишком хорошо помним, к чему привели переговоры на Пепельной Пустоши. Что произошло на сей раз? Ничего не известно. Но Ипи жив и он прибудет сюда. Пока мы должны стараться сохранять спокойствие. Любое моё слово, при том, что я сама не могу понять половины, может вызвать войну. И сорвёт все, что мы готовили несколько лет. Не будет доброго соседства с сильным царством. С людьми, которых даже наши жрецы и некоторые снобы из высокородных признали ровней себе. Поставили выше Нахарина и Хатти. Вместо того, чтобы обратить свой взор на Бабили, как планировали, мы втянемся в войну с Александром. И неважно, кто победит – замысел Нефер-Неферу в любом случае будет обращён в прах. Мне он становится все более и более очевидным.