Чтение онлайн

– Это потому, что ты думал о нём предвзято, – поучительным тоном сказал Остап Афанасьевич. – А не надо предвзято о человеке думать, если ты о нём ничего не знаешь. И не только в том дело, рождён он в избе, тереме или в замке, а что там есть у него внутри. Потроха у всех одинаковые, а вот душа и у князя бывает хуже, чем у крестьянского сына, например.

– Ты сейчас про Куракина что ли? – чуть не подавился смехом Каменский.

– У Куракина не душа, а чёрный ворон, – тихо сказал Остап Афанасьевич нагоняя саспенса в тихую ночную деревню. – У того же Коршуна душа чище и проще. Хоть он и путает берега, но хоть понятен смысл.

– Так и с тем понятен смысл, – отмахнулся барон. – Чего ж там не ясного? Хочет всё под себя загрести. От Коршуна его отличает только масштаб. А Коршун раньше нормальным человеком был, порядочным, его тогда Костей звали, потом продал душу.

– Михаил Фёдорович душу не продаст, он правильный, – заступился за бастарда Виктор.

– Как и Коршун в своё время, – добавил Остап Афанасьевич и тут же сам вздрогнул от своих слов.

– Да ну вас! – возмутился парень. – Договоритесь тут сейчас. Вас послушать, так все везде продажные.

– В какой-то мере ты прав, – тихо добавил Остап Афанасьевич, протяжно вздохнув. – Но одно я точно могу сказать, радость близких была точно искренней, не наигранной. Такой спектакль простым людям исполнить недоступно.

– Есть хочется, – сменил вдруг резко тему Виктор. – Уже готов от живой курицы кусок зубами рвать.

– Да ты де-емо-о-он! – театрально воскликнул Каменский и все дружно рассмеялись. – Сейчас староста нас накормит, почти доехали.

Ложиться спать никто не торопился, хоть в деревне так и не принято. Поужинали, Олеська быстро помыла посуду, снова уселась с нами за стол, долго сидели разговаривали. Я рассказывал, как привезли в замок, прошёл инициацию, стал магом, буду учиться в Царской Академии Магии.

Про то, что меня слегка переименовали и назвали наследником князя пока решил промолчать, слишком много на них свалится в один раз, пусть пока просто порадуются за меня. Однако в глазах отца виделось некоторое напряжение, будто всё хорошо, но не очень.

Когда я брякнул на стол тяжёлый кошель с серебром, что выдал мне по поручению князя Каменский, все остолбенели, сразу поняв, что там внутри.

– Да куда ж это, – растерянно пробормотал отец. – Мы и те-то, что барон в прошлый раз передал, боимся из тайника доставать. Всего пару монет в городе разменял, да накупил разного, даже сладостей для Олеськи и кокошник новый праздничный, тканей на сарафаны, инструмент кое-какой новый для кузницы. А тут теперь хоть терем боярский строй. Деревенские не поймут, подумают, что я разбоем по ночам занимаюсь.

– Значит будем расходовать потихоньку, не торопясь, – сказала мать, по-хозяйски сгребла кошель со стола и отнесла за печку под дрова. – Пусть лежит, хлеба не просит. А чтобы зависти у соседей не было, нечего обновками хвастать! – последняя фраза была адресована Олесе, которая сразу насупилась. – Зато приданое какое будет.

– А сын-то у нас снабженец, кормилец, – с довольной улыбкой сказал отец. – не забывает про корни, про отчий дом.

– Молодец, сыночек, спасибо тебе! – сказала мать в сердцах и снова в слёзы.

– Ну перестань, мам! – в душе снова колыхнулось от прежнего Михаила, да и от меня уже в придачу. – всё будет хорошо. Даже ещё лучше. А знаете что, вы может деньги пока не тратьте без особой нужды, я вас потом, как всё образуется, в Солнцеград перевезу. Купим домик с лавкой на первом этаже, построим кузницу. Олеська может на швею выучится, будете сарафаны или платья модные шить да продавать.

– Какие-то ты прям сказки рассказываешь, сынок! – покачала головой мать. – Да и куда нам с родной деревни, где наши отцы и деды по утренней росе босыми бегали? Тут наши корни.

– Да что ты всё про корни, как старая осина? – усмехнулся отец. – Отчего ж в столицу не переехать? Там уже поди на дом хватит, – он кивнул на дрова, что за печкой.

– Сам ты пень старый! – возмутилась мать. – Городским хочет стать, мужик лапотник.

– Так и я лапотник, мам, – сказал я, демонстрируя расшитый хромовый сапог. – Ситуация несколько изменилась. Так я и вам могу помочь, более серьёзно, чем-то, что ты за печь спрятала, только мне сначала бы самому как следует закрепиться, а тогда смело и вас перевезу.

Олеська радостно запищала и закружила по комнате, уже представляя, как будет щеголять по столице княжества в новом сарафане, да в кокошнике, что отец недавно привёз. Я уж не стал с ходу расстраивать, что в городе одеваются слегка по-другому, но ничего, и к этому тоже приучим.

Все устали от долгих разговоров и начали укладываться, а я снял сюртук, потом вышел на крыльцо, посмотреть на усыпанное звёздами небо. В деревне оно всегда другое, будто намного ближе. Прохладный ветерок трепал волосы, в нос ударил запах из курятника, который вызвал не отвращение, а ностальгическую улыбку.

– Не спится? – тихо спросил отец, выходя на крыльцо, накинув старый кафтан.

– Думаю, – ответил я, вдыхая полной грудью деревенские запахи.

– О чём? – поинтересовался отец.

– О будущем, – ответил я, проследив взглядом падающую звезду. – О том, что делать дальше.

– Ты изменился, Мишка, – ещё тише сказал отец. – Взгляд более взрослый, жёсткий что ли. Но ты даже не представляешь, как я рад, что ты жив, и что ты приехал нас навестить хоть ненадолго. И ты… береги себя. Тут двое чужаков конных на днях крутились, точно не из гвардии Пожарского, спрашивали о тебе. Могут и снова прийти. Но мне и ответить-то нечего, где ты сейчас. Может и к лучшему. Небось чьи-то ищейки. Зачем ты им вдруг понадобился непонятно. Может натворил чего?

– Нет, отец, – усмехнулся я. – Я зла людям не несу, но и к себе зла не допущу. Пусть ищут и приходят. Я теперь не мальчик для битья, могу отпор дать.

Отец набрал воздуха, хотел что-то сказать, но не успел, в ночи вдруг раздался дружный лай собак. Просто так это не бывает, мы тут же насторожились, прислушиваясь. Через минуту загудел колокол, разрывая остатки ночной тишины в клочья. Над дальней окраиной деревни начал разгораться багровый отсвет.

– Амбар! – выдохнул отец, хватая зачем-то стоявший у крыльца топор. – Никак подожгли, ироды!