Чтение онлайн

— А не пропустить ли нам ещё по кружечке кофе для пущего кайфа, — предложил Чак. — Старина Том Пенстивен всегда так говаривал. Я тогда был ещё совсем мальчишкой. Но никогда не забуду, как забавно это у него выходило. Он был милейшим стариком.

— Да уж, ты часто вспоминал о нем, — пробормотал Клэр Уайлд. — Тот чахоточный мужик, который не выпускал из рук Библию.

У Боба Пенстивена снова перехватило дыхание. Осушив залпом чашку с кофе, он принялся сосредоточено хмурясь сворачивать себе цигарку.

— Ага, он не расставался с Библией и загибался от чахотки, — продолжал Чак. — Но все равно мужик был душевный. Знал ведь, что умирает, а не унывал. Бывало говорил нам все: «Налегайте на еду, парни. Кто знает, какой срок отпущен каждому из вас на этом свете, но и это время нужно прожить себе в удовольствие.» И еще: «Когда я молюсь по ночам, то делаю это вовсе не для того, чтобы мешать вам спать, ребята. Просто для меня это очень важно.» Многие годы скитался по свету, и уж наверное жизнь его не баловала. А вот о чем он так сокрушался, не знаю, врать не буду. Видать, какие-то грехи за душу тянули.

— А кто это? — нарочито небрежно поинтересовался Пенстивен, когда, в конце концов, сумел совладать с собственным голосом. — Кем был этот Том Пенстивен?

— Он-то? — переспросил Чак. — Да так… просто старый чудак. Много лет назад он объявился в этих краях и сказал, что собирается найти здесь золото. Потому что просто обязан это сделать. Говорил еще, что хоть жизнь свою он прожил зазря, но вот остаток её намерен употребить на то, чтобы обеспечить безбедное существование для своей семьи.

— Семейные люди обычно относятся к подобным вещам гораздо спокойнее, — заметил Пенстивен.

Вынув из кармана носовой платок, он вытер им пот со лба и сказал:

— Ну и жара. От печки, наверное…

Затем он отодвинулся от стола, а заодно и подальше от света.

— Ага, многим на это наплевать, — поддакнул Клэр Уайлд.

— Но только не Тому Пенстивену, — ответил Чак. — И знаете, что самое интересное? Он выполнил задуманное. Нашел золото.

— В самом деле? — пробормотал Пенстивен. И зевнул.

— Ага, он нашел много золота, — продолжал Чак. — На свою голову. Золота было так много, что вскоре об этом прознал и Джек Крисмас. Он тоже заявился туда, чтобы наложить лапу нп прииск. Том Пенстивен сражался, как дьявол. Мне тоже довелось тогда немного пострелять, пока не получил пулю в плечо. Но старина Том держался до последнего, пока не упал. Он был просто-таки изрешечен пулями. Я подполз к нему и приподнял голову. Он застонал.

«Я читал в Библии о чем-то похожем», — сказал он. Глядя на него, я тогда едва не расплакался. Ведь мне тогда было совсем мало лет.

«Вы обязательно поправитесь, мистер Пенстивен», — сказал ему я.

Он открыл глаза, взглянул на меня и улыбнулся. А потом сказал: «Нет, сынок! Я уже не жилец. Я чувствую ледяной холод у сердца. Со мной все кончено. Я не последний, будут гибнуть и другие люди. И все это из-за меня. Дома у меня остался сын. Он должен знать, как меня убили. Я же был готов пойти на все, лишь бы только он и его бедная мать ни в чем не нуждались бы. Чак, напиши ему и расскажи, как я умер, и кто убил меня. Это все. Пусть знает, что умирая я думал о нем, и перед глазами у меня стояло милое лицо его матери». А потом он умер, а я поклялся исполнить его последнюю просьбу.

После пришел Джек Крисмас. Остановился передо мной и принялся разглядывать меня с высоты своего роста — такой огромный, сильный и красивый. «Слушай, малыш, — сказал он мне, — ты все равно уже калека. Но мне ты, пожалуй, ещё мог бы пригодиться. Я — Крисмас».

Я тогда до смерти испугался, но все же ответил ему на это: «А мне без разницы, кто ты такой. Я должен написать сыну Пенстивена и известить его о том, что это ты убил его отца. Я обещал покойному сделать это».

«Ради Бога, — сказал Джек Крисмас, — конечно напиши. Я не возражаю. Просто мне не хотелось бы снова принести горе этому семейству. Старый дурак сам полез на рожон. Мне не оставалось ничего другого, как вырубить его раз и навсегда».

Вот так я стал работать на Крисмаса. Слово свое я сдержал и написал письмо сыну Пенстивена. И потом даже получил ответ. Я сам тогда был почти совсем мальчишкой, а тут приходит письмо, написанное детским почерком: «Передай Джону Крисмасу, что, когда я вырасту, то обязательно стану настоящим бойцом, и тогда приеду и убью его, точно также, как он убил моего папу».

Чак замолчал.

— Пути Господни неисповедимы, — назидательно заключил он, — в жизни всякое случается. Но, конечно, тот паренек потом так и не объявился.

— Может быть он все ещё тренируется и готовится стать настоящим бойцом? — предположил Клэр.

Пенстивен все это время сидел неподвижно, глубоко и размеренно дыша, но теперь он взял себя в руки и бесстрастно высказал свое мнение по поводу услышанного.

— Нет, бойцом нужно родиться. Стать им нельзя. Мне так кажется. Так когда будем спать ложиться?

— В любое время, кореш, хоть сейчас, — сказал Чак. — Можешь расположиться вон на той койке.

И тут впервые за довольно долгое время снова подал голос Эл Спикер.

— А вот как раз тебе, Чужак, спать сегодня и не придется, — объявил он.

Он остановился у двери и добавил:

— Бери седло, собирайся и идем со мной.

Юный Пенстивен нахмурился.

— Насколько я понял, Док Шор говорил, что мне предстоит проехать всего около сотни миль. Я проехал шестьдесят пять. Остается примерно тридцать пять миль, а времени мне отпущено до трех часов завтрашнего дня.

— Тридцать пять миль, если считать напрямик, — ответил Эл Спикер. — А если ехать на лошади, то путь длиннее раза в два. Хотя, возможно, ты все равно не успеешь. Для того чтобы попасть обратно в Маркэм, тебе нужно будет перейти через хребет Толливер.

— Слушай! — воскликнул Рыжий. — Ты это о чем, Эл? Ведь в это время года перейти через Толливер невозможно. Там же сейчас все подо льдом.

— В нашем деле, — рассудительно проговорил Эл Спикер, — человек может все, что ему велят.

И он кивнул Пенстивену, жестом призывая его следовать за ним.

При одной лишь мысли о предстоящей дороге через все тело и мозг юноши прокатилась волна болезненной сонливости, но тем не меняя он кряхтя встал из-за стола, снял с крючка на стене седло и остальные пожитки, после чего помахал троим новым знакомым на прощание.