Чтение онлайн

– Не, ну это только сначала… – смутилась Валерия, тут же припомнив строчки, написанные бессонной ночью после вчерашней репетиции. В последние полгода ей вообще как-то легче стала даваться поэзия.

– Ну вот и я о чём. Представляешь его в постели? Он же будет только о красивых позах думать!

– Линка, блин! – Лера густо покраснела.

Её всегда смущала раскованность подруги в этих вопросах, ещё с тех пор, когда они только познакомились на летних подготовительных курсах перед поступлением. Лина тогда ещё ни с кем не встречалась, но уже свободно говорила об этом так, будто знала всё на личном опыте. Валерия же, мало того, что до сих пор, одна из немногих на курсе, оставалась невинной, так ещё и выросла в семье, где эта тема была под строгой цензурой. Родители – профессора старой закалки – считали дурным тоном не только называть некоторые вещи своими именами, но даже намекать на них.

Однако не думать о таком Лера, конечно, не могла и не раз представляла себе первую ночь с Елисеем. Конечно, это будет при свечах, он будет говорить ей о любви, читать стихи и… да, всё непременно будет в красивых позах. И фантазии эти стали куда ярче после того, как она впервые услышала, как мужчина её мечты поёт. Сильный звучный голос был полон скорби до краёв, и уже две репетиции для Леры прошли в аду. Она смотрела, как с этим безумно эмоциональным исполнением, с этими невероятно поэтичными словами про королеву, крылья и падение на скалы он смотрит не на неё. Как бы она хотела, чтобы однажды он спел это ей… наедине…

С мысли девушку сбил очередной сдавленный фырк подруги.

– Видела бы ты сейчас своё лицо, – хихикнула она. – Я прямо знаю, о чём ты думаешь.

– Да блин, Линка! – Лера потянулась вперёд и легонько пихнула рыжую бестию ногой. – Что ты за человек такой! А скажи… – вдруг резко понизила она голос и покраснела ещё гуще. – Как это в первый раз?

– Больно, – поморщилась Анжелина, – очень. Хотя скорее всего, дело в парне. Я, конечно, очень жалею, что Трикстера не дождалась. Он аккуратнее был бы. А так… представь, что в тебя раскалённый меч вгоняют. Много раз подряд. Ромке-то всё равно было, чего я там под ним чувствую, ему надо было просто напряжение спустить. Так что романтики там и близко не было. Был вермут, было желание и была возможность нарушить несколько запретов одним махом.

– Зато тебе все девки тогда завидовали, – хмыкнула Лера. – Первый парень курса был.

– Да вообще, блин, я теперь буду до конца дней своих этим счастлива! – Лина эмоционально взмахнула пиалой, и чай-таки пролился на разноцветные лоскуты. – Ять! Ну ладно, это богам, – прокомментировала она лужу и вернулась к теме. – Первый раз должен быть с умелым и заботливым мужиком. Или хотя бы только с заботливым. Это, в общем, главное. Чтобы ему не похрену было. Говорят, так бывает и не больно. Особенно, если сумеет завести, чтобы голову потеряла.

– Елисей точно такой, – мечтательно вздохнула Лера и отпила остывший чай.

– Да наверняка, – Лина прямо-таки излучала сарказм. – Если что, моя жилетка всегда для тебя свободна, подруга.

– Она мне не понадобится… – Валерия вздохнула ещё раз, потом вернулась на землю. – Хотя она уже нужна. Потому что пока ничто не предвещает даже намёка на близость… Хочешь послушать, как он поёт? Я записала на телефон, пока никто не видел.

– Вот настолько всё серьёзно? – Лина с состраданием посмотрела на собеседницу. – Ну давай, включай, послушаем твоего призрака оперы.

Лера полезла в телефон, и через несколько мгновений из динамика зазвучали с хрипотцой гитарные аккорды, а потом и голос предмета обсуждения. Лина вслушивалась в чуть искажённое кустарной записью пение, и уголки её губ нервно подёргивались.

– Надрывается, будто мир спасал-спасал, и не спас, – хихикнула она, когда песня кончилась. – Но текст неплох. Чувство ритма и слога у него есть.

– Блин, ну как ты можешь над такой песней смеяться? Правду говорят, все рыжие – бессердечные, – насупилась Валерия.

– Рыжие просто головой думают, а не гм… сердцем, – выражение зелёных глаз красноречиво сообщало то самое слово, которое было заменено.

– Ничего ты не понимаешь в красоте, – отмахнулась Валерия. – Ладно, давай, что ли, таблицу добьём? А то как бы допуск к зачёту горит.

– Ни фига себе! Мы тебя ещё не всю потеряли! Ты помнишь про учёбу! – рыжая изобразила руками фейерверк и потянулась за бумагой.

– Евгения, вас не слышно совсем, нужно погромче! В остальном, всё было хорошо, уже можно на сцену. И в шесть минут уложились, – Эмилия Викторовна посмотрела на часы. – Так, следующий номер. Вы привыкайте уже заранее готовиться к выходу, в следующую среду генеральная репетиция, и мы должны в тайминг уложиться.

Елисей взял гитару и поднялся на сцену, едва не столкнувшись на ступеньках со спускающейся Лерой. Бросил на неё короткий мрачный взгляд и прошёл мимо, а она, чувствуя, как выгорает изнутри, остановилась, чтобы не подогнулись колени.

– Шустрее, шустрее, – громким шёпотом поторопила Вельман снизу.

Валерия спустилась в зал и села в первый ряд, поближе к Татьяне и Виктории. Какой-то внутренний мазохизм требовал точно выяснить, кому из них он поёт. Татьяне – вероятнее. Она с ним в одной группе, и общаются они чаще. Да и ярче она, чем Вика.

Рука ударила по струнам, и Лера приготовилась обмирать от голоса. Взгляд Елисея из-под тёмных бровей метнулся в первый ряд и, судя по расцветшей улыбке, угодил в Татьяну. Она томно распрямила плечи, акцентируя всеобщее внимание на обтянутом алой кофточкой четвёртом размере, и положила ногу на ногу. Елисей чуть заметно улыбнулся, и Лера ощутила, как в душе распахнулась чёрная дыра, стремительно всасывая в себя мысли, надежды и радость бытия.

– Я, крылья расправив, летел к твоим окнам сквозь северный ветер… – в голосе, как обычно, звенела вся боль этого мира, и сейчас это особенно остро отдавалось у Леры в сердце.

Она знала все слова наизусть и часто пела про себя по ночам: «Я вечность падаю к твоим ногам, ломая крылья, теряя душу…» Раз за разом она убеждалась, что песня посвящена кому-то совсем не похожему на неё. Кому-то, кто умел держаться с королевским достоинством и был ослепительно красив. Танька была ослепительно красива. И держалась… не как королева, конечно, скорее, как проститутка, но очень дорогая. Чистая неиспорченная душа настоящего романтика наверняка могла принять эту дороговизну за королевское достоинство. Но как объяснить ему, что он посвящает свою любовь пустышке?

Закончив песню, Елисей, как всегда, проговорил:

– Эту песню я посвящаю той единственной, которой посвящены и мои мысли, и моё сердце.

Имени он не называл, но ещё в первый день предупредил профессора Вельман, что озвучит его в день праздника. И теперь этого дня ждали все девушки курса, одни – с надеждой, другие – с любопытством.

Когда Елисей спустился со сцены, Танька и Вика были уже тут как тут. Одна забрала гитару, вторая протянула бутылку с водой. Он поблагодарил обеих величественно-снисходительной улыбкой. Абсолютно одинаковой.