Чтение онлайн

Окружающие толкали и щипали Соланж, толкая ее вперед, к куче старья, на котором возвышался шаткий трон предводительницы этой невероятной толпы. Треснула ветхая ткань, и рукав, за который потянул кто-то из шейсов, наполовину оторвался. Девушку еще раз толкнули, и она чуть не упала, с ужасом глядя в глаза страшной старухи.

– Сейчас она у нас живо заговорит!
– произнес кто-то у девушки над ухом.

– Запоет!
– хихикнул другой голос.

– Тихо!
– рявкнула старуха, прислушиваясь к чему-то.

Как и в прошлый раз площадь моментально погрузилась в тишину, и теперь стал отчетливо слышен лязг металла.

– Стража, - прошептал кто-то.
– Это стража, госпожа Калькатта!

На мгновение о Соланж забыли. Живой муравейник вокруг тсаревны зашевелился, мгновенно исчезли где-то бутылки со спиртным и музыкальные инструменты, по телам и лицам прошла рябь, и словно с помощью магии все преобразилось, стало выглядеть скромнее и пристойней. Голые плечи укрыли цветастые шали, распущенные волосы спрятались под платки и чепцы. Едва пропала во тьме последняя булькающая бутыль, как из переулка на площадь вышел отряд городской стражи.

– Ага!
– радостно улыбнулся худой высокий воин с гладко выбритым лицом и в нарядном мундире.
– Что у нас за сбор, господа?

– Ах, господин Гио, какая честь для нас встретить самого начальника городской стражи!
– заворковала старуха, отвешивая поклон.
– Вы же знаете, на этой неделе в столицу княжества съезжаются циркачи и лицедеи, чтобы потешить его светлость. Здесь как раз достаточно места, чтобы переночевать и порепетировать, не смущать при этом почтенных граждан и не нарушить ненароком общественный порядок.

– А вы, матушка Калькатта, конечно, присматриваете за этим сбродом?
– Гио подошел к старухе, ничуть не смущаясь ее странным видом и не обращая внимания на кривоногий трон.

– Конечно, доблестный страж.

Все происходящее казалось Соланж фарсом. Отчетливо ощущался в воздухе запах магии, ярче светили рыжие огни костров, отбрасывая на лица гротескные тени, искажая их, делая из шейсов лесных чудовищ. Блестели в улыбках зубы женщин, призывно махавших руками ночному караулу, мелькали яркие шали, звенели браслеты. И в центре хаотической круговерти стояла тсаревна, окончательно потеряв представление о происходящем.

– Что это за оборванец?
– послышался голос Гио, почти заглушивший звяканье монет в туго набитом мешочке, только что перекочевавшем из рук старухи Калькатты в карман начальника караула.
– Он не похожа на лицедея или актера?

– О, любезный друг, это не мужчина. Нищенка или воровка, мы как раз допрашивали ее, когда вы с отрядом порадовали нас своим визитом. Заберите ее себе, у вас намного лучше получится вытянуть из нее информацию о том, кто она и чем занимается в столице. Может быть, это чья-то беглая рабыня? Допросите ее как следует!

Сола озиралась и пятилась, пока не уткнулась спиной в холодный металл солдатской кирасы. Ее грубо схватили за плечо, лишая возможности сбежать. Старуха, стоило Гио отвернуться, зло сверкнула глазами в сторону пленницы, и премерзко ухмыльнулась. Голос ее никак не соответствовал выражению лица.

– Приходите в конце недели на центральную площадь, милый Гио!
– Представление будет занятнейшее!

– Благодарю, матушка Калькатта!
– страж кивнул отряду, и они покинули площадь, уводя с собой слабо сопротивлявшуюся девушку.

Лица всех караульных раскраснелись, глаза были слегка затуманены, отказываясь замечать едкие усмешки и злые взгляды тех, кто так радушно их только что принимал. Спрятались в ножны наполовину извлеченные клинки, перестали дрожать в темноте туго натянутые тетивы арбалетов, исчезли в пышных складках платьем тонкие лезвия стилетов. Опасность миновала, благодаря магии старухи Калькатты.

– Послушайте, куда вы меня ведете?
– взмолилась тсаревна, ноги которой подкашивались от усталости и боли.
– Я не сделала ничего плохого!

– Что ты делала на улице после заката?
– грозно вопрошал Гио, мигом растерявший всю любезность после ухода с площади.
– Крестьянам запрещено праздно шататься по ночам, вместо того, чтобы сидеть дома!

– Но господин, я только вечером пришла в город и еще не нашла место, где можно остановиться!

– Мы решим, что с тобой делать! А место для ночлега тебе уже нашлось!
– грубый хохот вызвал у тсаревны неприятный холодок.

Весь остаток пути караульные игнорировали вопросы и жалобы пленницы, несколькими тычками отбив у нее охоту что либо спрашивать. Центральный пост стражи располагался недалеко от главной площади и княжеской резиденции, там же были и временные камеры для задержанных. Когда Сола увидела двери с решетками, дальнейшее произошло само собой. Она собрала последние силы и бешено забилась в руках стражей. Мужчины не ожидали такого сопротивления, и чуть не выпустили пленницу, которая, словно дикий зверь извивалась и кричала.

– Нет, только не снова! Лучше умереть, чем снова туда! Нет! Пожалуйста!

Девушка выдиралась из сильных мужских рук и, похоже, была не в себе. Исцарапанные и получившие несколько болезненных пинков стражи пришли в бешенство. Сильный удар по лицу заставил Солу коротко вскрикнуть и обмякнуть в руках караульных. Ее били точно и аккуратно, стараясь на всякий случай оставить как можно меньше следов.

Удар в живот вышиб из легких весь воздух, голова гудела, словно колокол в центральном соборе Дракона. Фамильное упрямство - единственное, что осталось у наследницы, заставляло ее молча терпеть первые в ее жизни побои и только крепче сжимать зубы. Почему-то ей казалось очень важным не издать ни звука, не проронить ни слезинки. О простейшей магии, которой девушку научила лесная ведьма, чтобы отбиваться от диких зверей, Сола снова забыла, да и вряд ли ее слабенькое колдовство помогло бы против увешанных амулетами воинов.

Хрустнули пальцы в левой руке, когда на них случайно наступил тяжелый сапог. Тело прострелила новая вспышка боли.

– Проклятая тварь, успела поцарапать!
– с досадой заметил один из воинов, пиная девушку в бок.

– С чего бы она так взбесилась?
– голоса стражей доносились словно издалека, боль затапливала сознание, а привкус крови во рту дурманил.
– Вроде ж спокойно шла, если не считать нытья.

– Все они ноют и рассказывают, что не воры, а честные труженики!
– фыркнул кто-то.
– Кошка дикая!

Солу подняли за шкирку и швырнули в грязную камеру, даже не посмотрев, жива пленница или нет. Тяжелая дверь захлопнулась.

Вот вы и прибыли в столицу, ваше высочество.

Сознание погрузилось во тьму.

Следующие часы растянулись на века, наполненные бредом и болью. Тело тсаревны горело огнем, все внутренности словно скрутило в узел, мешая дышать. Девушка металась на гнилой соломе, едва прикрывавшей угол камеры, отведенный под спальное место. Поднявшаяся температура не давала окончательно провалиться в небытие, но и не позволяла прийти в себя. В голове пульсировала кровь, и не было ни одной мысли. Только навязчивое желание умереть и ужас от того, что все повторяется - темнота, заключение, одиночество.