Чтение онлайн

Экзамен в Высшей школе в Хендипаде был его единственным провалом. Он молча сидел на экзамене и не мог ответить почти ни на один вопрос. Экзамен по математике и физике стал катастрофой. Он не понял ничего из того, что сказал ему учитель. «Я неприкасаемый, меня дразнят, и я не могу почти ничего», – думал он, полный жалости к самому себе. Если он не сдаст экзамен, у него не будет будущего. «Тогда мне придется довольствоваться тем, чтобы чистить туалеты в домах богачей, стать ткачом или кирпичным мастером» – это были профессии, предусмотренные для неприкасаемых индусов, которые были не в состоянии изменить свою жизнь. Он спустился вниз к реке, чтобы соединиться с течением и, может быть, оказаться в новом, лучшем мире. Он прыгнул в воду. Сейчас его страданиям придет конец. Его ждет что-то новое. «Что скажет мама?» – успел подумать он, прежде чем его поглотила пучина. И не давая течению увлечь его в бездну, он начал изо всех сил бороться за свою жизнь. Он выплыл на поверхность, добрался до суши и выкарабкался на берег. Затем вновь настойчиво повторил попытку. Прыгнул в воду, снова боролся с течением и всплывал на поверхность. Он прыгнул в третий раз, пошел ко дну и уцепился за большой камень на дне реки. Пришло время прощания с этим миром. Уже не могло быть никакого «назад».

Но камень ускользнул от него, и Пикей снова всплыл наверх. Промокший до костей, грустный, он отправился домой, лег на пол в спальном зале школы и уставился в потолок. Он прокручивал в голове прошедшие события последнего времени. Как же он ненавидел болтовню учителя, одноклассников, мойщика и повара о предопределенности роли каждого человека в обществе. В то же время все, что он делал, имело смысл. Ничто не было бессмысленным. Даже его провал на экзамене нес что-то положительное. Во всем был смысл: в чувстве отчужденности, в попытке самоубийства, в камне, который ускользнул от него и сделал попытку его самоубийства провальной. В поисках утешения его мысли устремились к пальмовому листу с его гороскопом. Пророчество. Он думал о женщине, на которой женится, и попытался представить ее с головы до ног. Перед ним в темноте возник образ светлой женщины. Она была красивой, с мягкой улыбкой. Он чувствовал тепло ее тела, и когда закрывал глаза, его словно окружало мерцание света. Он не мог объяснить, почему, но он знал, что этот свет идет от его матери. В этом не было никаких сомнений. Это было так, как если бы она сидела на полу рядом с его циновкой и следила за ним. «Ты знаешь, – сказала она. – Все остальные – глупцы, а ты все делаешь правильно. Однажды ты встретишь женщину, о которой говорится в твоем пророчестве». Даже если жизнь была к нему не совсем благосклонна, он все равно чувствовал сияние света матери, уберегавшее его от шага на другую сторону.

«Как прекрасно, что ты сидишь здесь со мной» – такой была его последняя мысль перед сном этим полным сомнений вечером.

Военные тренировочные лагеря были обязательными для всех мальчиков последнего года начальной школы. Ведь Индия провела две войны с Пакистаном и Китаем. Война могла начаться в любой момент во влажных джунглях, горячих солончаковых пустынях или на ледниках. Даже школьники должны быть готовы принять участие в следующей войне, а ее начало, по мнению многих, было лишь вопросом времени. Летом между девятым и десятым классом в Баулпуре проходил большой молодежный лагерь национального кадетского корпуса. Там собралось больше тысячи школьников со всей Ориссы, чтобы маршировать и учиться стрелять. Они жили в палатках, стоявших на пляжах Брахмина под манговыми деревьями, ветви которых тяжелели от спелых фруктов, время от времени падавших на песок. Упражнения были однообразными и скучными, но Пикей был очарован униформой, фуражками с латунными медальонами и грубыми кожаными сапогами. Ему казалось, что военное обмундирование придает ему власти. Вместе с двумя другими кадетами его выбрали сторожевым у палаток, чтобы готовить еду, пока остальные маршируют километр у реки. Все время после обеда над деревьями кучились темно-синие дождевые облака. Облака разорвал шквалистый ветер, и вскоре хлынул дождь: зерна града, большие, как у кукурузы, посыпались с неба. Никто не предполагал, что буря налетит так быстро и будет такой сильной. Меньше чем за минуту все палатки сровнялись с землей. В абсолютной темноте, которая только время от времени озарялась бело-синей молнией, Пикей споткнулся и упал в яму. Он выкопал ее несколькими часами ранее с другими мальчиками из лагеря. Когда началась буря, в яму упал еще один товарищ, прямо на него свалилась большая ветка мангового дерева, которую ветер оторвал, словно зубочистку. Другая ветка, чуть поменьше, досталась Пикею, и его пронзила острая боль. Он взглянул вверх и увидел ручеек крови, который образовал лужу и стекал в яму прямо на его одежду. Это была кровь его товарища. Пикей потерял сознание и очнулся лишь через несколько часов на жесткой койке в Дхенканале – над ним ярко светила лампочка. Он сломал ногу, а его друга насмерть придавило большой веткой.

Пришло время новых экзаменов. Когда все казалось совсем безнадежным, наступил переломный момент. Была достигнута точка дна. Память возвратилась. Блокада смягчилась. С горем пополам Пикей сдал экзамен. Все-таки кое-что он понял. Он не был никчемным. У отца забрезжил шанс сделать из Пикея инженера. Это было его мечтой: сияющее будущее для сына и новая Индия, свободная от предрассудков. Инженеры могли бы построить новую страну. Общие знания инженеров могли бы уничтожить накопленные мифы священников. Отец уговаривал сына подать заявление в колледж естественных наук. Пикей согласился, подал заявление, его приняли, и следующей осенью он начал учебу в новой школе. Но вскоре потерял интерес к обучению и проводил занятия в первом семестре, рисуя карикатуры на учителей. Однажды его рисунки попали в руки учителю математики. «У неприкасаемых нет мозгов!» – вскипел он и выгнал Пикея из класса. У Пикея не осталось сомнений. Он знал, чего хотел, и это было совсем не то, чем он занимался. Нацию должны строить другие. Он ненавидел естественные науки. Учитель, который наорал на него и выгнал из класса, подошел к нему на следующий день на школьном дворе и дал хороший совет: «Прадьюмна Кумар, здесь так дело не пойдет!» – сказал он.

– Но что мне тогда делать?

– Подай заявку в школу искусств!

Он последовал совету учителя, разрушил инженерные планы отца и сбежал из школы с 55 рупиями в кармане. Сперва он не знал, куда ему направиться, но потом ему в голову пришел Центр Бхима Бхои в Кхалиапали, находившийся в двух часах езды на автобусе от его дома. Пикей знал, что монахи, проводившие дни за пением и медитацией, принимают заблудшие души. Его приняли с распростертыми объятиями, выдали циновку, еду и пригласили на собрания в аудиторию. Преисполненный чувством, что в этой обители все преследуют общую цель, он сидел бок о бок с поющими монахами, которые расположились на кусках коровьих шкур прямо на полу в чем мать родила. Пикея восхитила фигура основателя движения Бхима Бхои. Монахи рассказали ему, что Бхима Бхои был местным сиротой, отрицавшим кастовые иерархии, классовые различия и презиравшим лицемерных брахманов, поэтому он основал секту, у которой вскоре появилось много последователей. Монахи воспевали своего гуру и читали стихотворения о справедливом обществе, где люди не были разделены на группы, конфликтующие между собой. Это оказалось утешением для Пикея. Здесь он был среди подобных себе, и монахи имели такие же представления о брахманах, как и он. Но все же он не мог посвятить остаток своей жизни медитации. Он не мог стать монахом, пока не попробовал саму жизнь. Он хотел жениться, это, в конце концов, предсказывало ему пророчество, и он хотел увидеть мир, больший, чем Атмолик.

Он прервал свою медитацию и отправился зайцем на поезде на север, в Западную Бенгалию. В битком набитом вагоне поезда, который, поскрипывая, вез его к новой жизни, он думал о ректоре, описывавшем поезд как большую змею из железа и стали. Он вспоминал о картинках, возникавших тогда в его голове: о пути в виде улицы из массивного железа и людях, которые сидят верхом на змее-поезде, ползущей сквозь лес. Он посмеялся над своей глупостью. Сколько же всего он понимал неправильно! Его следующей целью была Кала Бхавана, школа искусств в знаменитом месте Сантиникетан, здесь находился университет, основанный национальным поэтом Рабиндранатом Тагором, это он запомнил в школе. Он разместился в общежитии при школе, заплатив всего лишь рупию, это он мог себе позволить. Но мечта посещать здесь курс все же казалась недостижимой. Ежемесячная плата за школу оказалась слишком высокой, и он не осмеливался написать своему отцу, чтобы попросить денег. Зато он получил направление в академию искусств в Кхалликоте, дома, в Ориссе, это была школа для студентов из малообеспеченных семей. Полный новых надежд, он поехал зайцем на поезде на юг и приехал в школу искусств, которая располагалась между высокими горами и большим озером Хилика в старом колониальном доме с мраморным полом и железным забором. Из-за бесплатного обучения эта школа была чрезвычайно популярной. Конкуренция оказалась жесткой. Он стал одним из ста желающих на 33 места, свободных на тот момент. Для отбора участникам требовалось показать их мастерство владения кисточкой, угольным карандашом и карандашом. Они сидели в большом кругу во дворе и рисовали натюрморт. Кувшин, виноград и три манго. Пикей украдкой смотрел на рисунки других и чувствовал свое превосходство. На следующий день, после того, как учитель просмотрел работы, были представлены лучшие. Преподаватели назвали счастливцев. Он был в их числе. Кроме того, всех прошедших отбор включили в рейтинг в соответствии с их мастерством. Пикей шел под номером 1. В художественной школе в Кхалликоте он никому не рассказывал, что он неприкасаемый, и его никто об этом не спрашивал. Студенты и преподаватели были родом из разных частей страны. Они заботились обо всех, как будто не существовало каст и классовых различий. Это было новое сильное ощущение. Будто здесь была другая Индия, которая напоминала о странствующих мусульманских циркачах. Другая жизнь была возможной. Год в Кхалликоте был увенчан многими успехами. Преподаватели считали его талантливым и побудили его в начале года подать на стипендию в художественную школу в Нью-Дели. Он подал заявку, и во время летнего муссона с его грозами и молниями ему пришел ответ в коричневом конверте, который руководитель почты Шридхар неторопливо принес домой Калабати, разрезавшей его и снова передавшей мужу, чтобы он прочитал его.

– Ты получил стипендию, – сказала мать, когда Пикей позвонил домой. Земля начала уходить из-под ног.

– Ты переедешь в столицу, – сказала она и заплакала.

Отец отказался от инженерных планов и поздравил его. Мать плакала и три дня соблюдала пост перед его отъездом в столицу. В ней боролись противоречивые чувства: «Это очень печально, что он отправится так далеко», – думала она, но при этом гордилась им. С гордостью Калабати сообщила соседским женщинам: «Мой сын поедет на автобусе и поезде, а потом полетит на серебряной птице в город, который находится по ту сторону джунглей, по ту сторону гор и по ту сторону всего, что вы до сих пор видели».

Позднее лето, подгнившие опавшие фрукты и муссон. Пришло время уезжать в Нью-Дели. Пикей встал на колени и коснулся рукой материнских ног. Она заплакала. Он поднялся, борясь со слезами, обнял ее, запрыгнул на тележку и попросил кучера ехать прочь. Бык встряхнул головой, отогнав мух, и неторопливо зашагал по ухабистой дороге из гальки, таща за собой скрипучую повозку. Пикей задумался о гороскопе и пророчестве астрологов. На следующее утро поезд прибыл в Бхубанесвар, столицу штата Орисса, встретившую его избытком впечатлений. Широкие, совершенно прямые бульвары с дорожными полицейскими в белой форме на перекрестках. Ряды дипломатических автомобилей с мужчинами в хорошо отглаженных белых хлопчатобумажных костюмах на задних сиденьях. Старинные храмы из песчаника, окруженные хорошо ухоженными садами. Базары, на которых текли рекой товары из щедро заполненных магазинчиков, их широко открытые двери выходили прямо на улицу. Восхитительные запахи еды доносились из ресторанов. Коровы трусили между сигналящими велосипедистами и авторикшами на краю дороги. А вечером из храма, высоких стеклянных домов и витрин магазинов лился свет. Такое сверкающее зрелище, такой энергичный мир. Как же тогда будет сиять Нью-Дели?!

Ему было 22, или 21, или даже 20 лет – он не знал сам, и его мама, которая была неграмотной, тоже не знала точно. В его семье не было принято отмечать дни рождения. Но это был 1971 год, как значилось в календаре, висевшем на школьной стене, и на первых страницах газет, которые можно было купить на вокзале. Его жизнь в деревне меняла свой характер: беззаботная радость детства сменилась мыслями об одиночестве неприкасаемого. Сейчас он познал чувство свободы. Все – дома, улицы, жизнь людей, парки, храм, голоса продавцов – казалось ему мечтой о лучшем мире. Путь на «Уткал экспресс» [13] от Бхубанесвара до Нью-Дели, согласно расписанию, занимал два с половиной дня, но когда они приехали на столичный вокзал, поезд пришел более чем с восьмичасовым опозданием. Человек на нижней полке лишь пожал плечами, когда Пикей спросил его, что произошло. «Лучше спросите, чего не произошло. Мы должны радоваться, что вообще сюда доехали, и нас не должно тревожить уже произошедшее. Что ты хочешь изменить?» Конечно, он попытается радоваться будущему вместо того, чтобы думать о настоящем. Он будет очень рад, что больше не в деревне, где его вечно унижали, а в столице, где мечты становятся реальностью, а амбиции могут осуществиться. В первую ночь в своем новом прекрасном мире Пикей спал глубоко и без снов на пятом этаже государственной гостиницы. Протерев утром глаза и выглянув в окно в коридоре, он ощутил холодок страха. Он уснул с сумасшедшими планами, преисполненный мужества, а проснулся с предательским дрожанием в груди. Ему захотелось вновь очутиться в привычном месте, в кровати, в деревне в Ориссе, вернуться к своей семье. Пикей смотрел вдаль: широкие улицы с темным гладким асфальтом и белыми автомобилями округлых форм, автобусы с погнутыми боками от толчков в плотном движении, грузовики всех цветов радуги, черные и желтые рикши на мопедах, скопление мотоциклов, и на всем этом фоне – огромные строения из бетона, стали и стекла, которые сверкают под палящим сентябрьским солнцем.

– Буду ли я когда-то чувствовать себя здесь дома? – спросил он, отчаявшись.

Он уже засомневался, что вообще осмелится выйти из дома. Кроме того, Пикей побаивался, что его будут с трудом понимать. Ведь он говорил на орийском, своем родном языке, и на английском, который учил в школе. Но не все говорили на английском. В столице Индии все разговаривали в основном на хинди, он учил его в средней школе, но не вполне уверенно им владел. Mai Orissa se ho. Я из Ориссы. Mai tik ho. У меня все хорошо. Пикей боялся, что если с ним заговорят на хинди, он будет лепетать что-то непонятное и нарвется на грубость…

Он провел пальцем по карте между гостиницей и школой искусств и отправился туда на прогулку. Школа находилась далеко. Он не знал, как правильно садиться в автобус. А если он поедет в другом направлении? А если не сможет вернуться? А если на него нападут или обманут? Если жители столицы узнают, как он растерян и не уверен в себе и какую старомодную одежду носит – не высмеют ли его за это?

В первую неделю Пикей ходил до школы и обратно пешком, чтобы не пришлось узнавать, какой автобус верный. Потом решил все-таки поехать на автобусе. Однако когда он пришел на автобусную остановку, то испугался что-либо предпринять. С треском, сильным боковым креном, густым черным дымом из выхлопной трубы и с гроздьями висящих в дверных проемах пассажиров автобусы Делийской транспортной корпорации проезжали без остановок мимо. Автобусы не стояли на автобусных остановках, как это происходило в Ориссе, а лишь притормаживали, чтобы он или другие ожидающие могли запрыгнуть. У него получилось вскочить в автобус и даже отодвинуться от опасного дверного проема. Однако, проехав довольно долго, стиснутый толпой пахнущих потом людей, он обнаружил, что высокие дома и маленькие глиняные домики остались позади. Пикей увидел поля и лесочки. Ему стало ясно, что этот автобус не идет в школу. Вот и произошло то, чего он больше всего боялся: он поехал в неправильном направлении. Он выпрыгнул на следующей остановке, перешел на другую сторону улицы и поднял высоко большой палец, чтобы кто-нибудь захватил его по пути в город.