Невероятная жизнь Анны Ахматовой. Мы и Анна Ахматова
Шрифт:
«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи…» – написала Ахматова в 1940 году.
Страшное и удивительное в ее жизни неразделимы.
И эта жизнь кажется мне такой реальной и такой современной.
По этому поводу не могу не вспомнить один случай, произошедший со мной в середине марта в болонской библиотеке «Салаборса».
11.3. Когда я гуляю с Тольятти по Болонье
Уже несколько месяцев меня узнают на улице.
Иногда останавливают.
Иногда здороваются.
Чаще всего во взглядах людей читается вопрос: «Мы знакомы, да?»
Тольятти это не нравится.
Однажды в выходной – была пасхальная суббота, отличая погода, болонцы массово отправились на море – мы с Тольятти вышли прогуляться и ни с кем не столкнулись.
Мы живем далековато от центра, дорога туда и обратно занимает примерно час двадцать.
В тот раз нам не попалось ни одного любопытного, никто меня не останавливал, не здоровался, не смотрел на меня в упор, и, когда мы подошли к дому Тольятти, она сказала:
– Хорошо прогулялись! Никто не лез к тебе со своими глупостями.
– Спасибо, – поблагодарил я, – очень мило с твоей стороны.
11.4. Сорок шесть лет
Я переехал из Пармы в Болонью в конце 1999 года. Незадолго до этого у меня умер отец, я выписался из больницы, где провел почти три месяца с серьезными ожогами; примерно в то же время вышли два моих первых романа, а третий роман я продал большому издательству. А еще я влюбился в девушку, которая станет матерью моей дочери и моей фактической женой, хотя официально мы никогда не были женаты и даже не живем вместе.
В общем, это был интересный год. После всего, что произошло со мной в 1999-м, я стал совсем по-другому относиться к жизни, а, оказавшись в Болонье рядом с Тольятти, прожил несколько месяцев в каком-то странном состоянии: помню, что работал, писал, дарил книги, переводил, занимался своими обычными делами, но меня не покидало ощущение, что я в отпуске.
Пару месяцев назад я оформил для Баттальи подписку на один из сервисов, где можно слушать любую музыку, какую захотите, а заодно подписался и сам, так что теперь, катаясь на велосипеде или выходя на пробежку, я иногда слушаю музыку вместо радио или подкастов.
Я не большой знаток музыки, мне нравятся те же вещи, что я слушал тридцать лет назад, когда учился в университете. Больше всего я люблю Энцо Янначчи и Паоло Конте, которых считаю величайшими итальянскими поэтами второй половины двадцатого века.
А сегодня утром, слушая Конте, я вспомнил, как однажды еще студентом побывал на его концерте в пармском театре «Дукале». В какой-то момент, если мне не изменяет память, в зале зазвучала песня «Макс», заиграл аккордеон, и театр «Дукале» наполнился его переливами. Это было что-то невероятное: казалось, ты всем телом ощущаешь аккордеон, которому так же чутко внимают дерево, обивка и все неодушевленное убранство этого старого театра в районе Олтреторренте.
Ни Паоло Конте, ни его аккордеониста не было в Болонье в первые месяцы моей жизни там, но меня не покидало ощущение, что Болонья купается в звуках аккордеона. Очаровательное место, где не хватало только одного – библиотеки.
Еще недавно работала библиотека в Палаццо Монтанари на виа Гальера, но в то время она была закрыта (или открыта, но работала не полный день, я уже не помню). Говорили, что в центре, возле пьяцца Маджоре, вскоре планируют открыть новую библиотеку.
Хорошо помню, что в первые месяцы я ездил в Модену и брал книги в библиотеке «Дельфини», в которой всегда были широко представлены современные итальянские авторы. В то время я читал в основном современную итальянскую литературу.
Так продолжалось два года, аккордеон то затихал, то звучал снова, библиотеку все не открывали, и за книгами современных итальянских авторов, если я их не покупал, я ездил в Модену, пока не узнал, что 13 декабря 2001 года, в праздник Святой Лючии, в помещении бывшей биржи на площади Пьяцца дель Неттуно состоится открытие библиотеки. Через несколько лет «Салаборса» станет библиотекой, выдавшей больше всего абонементов в Италии.
Чего только не было раньше в этом здании! Ратуша, почта, товарная и фондовая биржи, главный офис сберегательного банка, спортивный зал (где играли в баскетбол и проводили боксерские поединки) и даже постоянный кукольный театр.
И вот 13 декабря 2001 года я стоял в очереди за пропуском в библиотеку (мне выдали читательский билет под номером пятьдесят четыре). Помню, что рядом со мной в очереди оказалось несколько мужчин, державших в руках стопки музыкальных компакт-дисков и DVD-дисков с фильмами. У них с удивлением спрашивали: «Это что, все бесплатно выдают?» Да, это можно взять бесплатно: компакт-диски, DVD и даже книги, если нужно, а в Болонье желающих хватало.
Он у меня сохранился до сих пор – мой читательский билет номер пятьдесят четыре, хотя я им уже не пользуюсь. Десять лет назад я потерял кошелек, и мне сделали новый документ, а потом я нашел свой кошелек вместе со старым читательским билетом номер пятьдесят четыре и сохранил его – прикрепил на шкаф вместе с удостоверением Боксерской ассоциации Пармы, куда много лет назад, будучи студентом университета, приходил на тренировки по боксу.
Если я что и люблю, так это проводить время в «Салаборсе». В конце апреля 2022 года я отправился туда один, без Тольятти, и стал просматривать русские книги, надеясь найти что-нибудь про Анну Ахматову. Рядом я заметил высокого светловолосого мужчину лет пятидесяти, в кожаной куртке. Даже если бы он не стоял перед полками с русскими книгами в библиотеке «Салаборса», я сразу сказал бы, что он русский. Так и оказалось. Его звали Николай, он узнал меня и спросил:
– У вас найдется десять минут? Я бы хотел кое-что вам рассказать.
– С удовольствием, – ответил я и тоже спросил: – Давно в Италии? Вы хорошо говорите по-итальянски.
Он посмотрел прямо перед собой, словно подсчитывая:
– Сорок шесть лет. Но мне пришлось немного помотаться туда-сюда.
11.5. Двадцать шесть лет
Я начал писать романы двадцать шесть лет назад, в 1996 году. И всегда, когда садился писать, сталкивался с проблемой, где найти материал.
А сейчас, по-моему, проблема диаметрально противоположная.
Материал у меня есть, но, кажется, кроме материала, больше ничего нет.
Материал для романа я нахожу даже по дороге в «Салаборсу».
11.6. Он не понимает
Мы идем в бар, я беру кофе, он заказывает чай. Просит черный, но черного у них нет, ему показывают, какие сорта чая есть, он их изучает и, по-моему, слишком уж долго выбирает нужный чай.
В какой-то момент мне это надоедает, я отхожу и сажусь, открываю книгу «Петербург Анны Ахматовой», которую только начал, и читаю первое эссе Клары и Витторио Страда, где нахожу краткое определение поэзии Ахматовой как стоической: «Это христианский стоицизм современной женщины, которая воспитывалась в нормах традиционной морали, воспитывалась не только на литературе, лирической поэзии и, конечно, русском романе; женщины, жившей в России ХХ века, в эпицентре главных ее потрясений: в Петербурге и Москве».