Чтение онлайн

Уточнение: «тупость» – это любая другая работа.

– Во-вторых, – продолжает он, загибая пальцы – Её можно не работать вообще. Музыку я пишу в любом случае, приносит она деньги, или нет. А в-третьих, её можно не работать отовсюду, то есть из любой точки мира.

Из Индии, например.

Я киваю каждому его подогнутому пальцу, соглашаясь со всем сказанным, и добавляю, что с его работой повезло не только ему, но и всем нам, его иждивенцам: мне, безработной, кормящей матери без сна, ищущей (впрочем, безуспешно) своё предназначение и шебутному Бруно, с вниманием следящим за нашим разговором и солидарно ему «под-икивающему».

– Уважаемый Реми, – торопливо читаю вслух электронное письмо. – С прискорбием вынуждены сообщить о том…

– Ниже читай! – доносится команда со второго этажа.

– По непредвиденным форс-мажорным обстоятельствам наш интернет-магазин не способен более…

– Ещё ниже!

– В связи со сложившейся критической финансовой ситуацией мы вынуждены расторгнуть контракт. Последняя выплата по продажам уходящего месяца будет осуществлена в лучшем случае…

– В феврале, – опережает и перебивает вновь примчавшийся Реми.

– Всего ха-ро-ше-го… – читаю поплывшую последнюю строчку и замираю с открытым ртом перед экраном до тех пор, пока Реми не вырывает его из рук.

– Как так? – со всё ещё раскрытыми ладонями, ошеломлённая, мямлю вполголоса.

Реми захлопывает ноутбук, звучно ставит его на стол, медленно садится на стул рядом и закрывает руками нервное, раскрасневшееся от бега лицо. Я же опускаюсь подле на холодные ступеньки лестницы и тупо гляжу теперь уже перед собой.

– Как так? – говорю опять.

Реми молчит. В комнату пробираются сумерки. Слышна нескончаемая жужжащая и сверчащая канитель садовых обитателей и кряхтение Бруно, старательно над чем-то корпящего у темнеющего окна на корточках, под полами занавески.

– В фе-вра-ле… – на выдохе, по слогам произносит Реми.

Он выглядит замученным, неподвижно смотрит через искривлённые растопыренными пальцами веки.

– То есть через два месяца, – будто поясняю ему, или себе, или ещё кому-то очевиднейшее и немыслимое.

Становится душно, тошно, тяжело. Сопение Бруновских потуг делается всё упрямее, всё колючее и, кажется, тяготеет к беспомощности. Ещё секунд шесть, – думаю я, – или семь, и на него прольётся припадок истерии, как керальский ливень, как ненастье, как катастрофа, свалится никогда не бывающим здесь снегом. Пять, четыре, три, две, одна… Бруно делает вдох и заходится горестным воплем, в точности, как я и предсказывала.

Запястья Реми движутся вдоль головы и теперь давят на уши. Так грубо оглушить способны только бомбы, ракеты на старте и расстроенные малявки.

Подбегаю к Бруно, повалившемуся теперь с корточек на пол. Его короткие ноги выпрямлены, руки тянутся вверх, лицо заклинило в выражении агрессивного отчаяния, по проторённым дорожкам вниз стекают солёные ручейки, вместо рта – раструб, из тёмного нутра которого хлещет звуковая волна и больно сверлит виски. Корчась, как от ранения, поднимаю и обнимаю его. Даётся это с трудом: внутри у самой всё сжимается и просит убежища. Но я его обнимаю.

– Ну, зайчонок, что случилось?

Через минуту, как это и бывает, Бруно успокаивается, буря стихает. Поглаживаю влажные, прохладные, зернистые щёчки, раскрываю кулачок, а в нём – большой чёрный засохший жук и разные его части: изогнутые волосатые проводочки-усы, фрагмент каркаса, крыло. Бруно объясняет, целясь пальцем в штору, что нашёл его там, взял, а дальше – трагедия: жук весь посыпался и собрать его не удалось. Он глядит пытливо и растерянно, будто спрашивает: “И как, чёрт побери, такое могло произойти?”

Я обнимаю его крепче, целую в круглую макушку и думаю что-то похожее.

В трудные моменты жизни, когда нужно собраться, в первую очередь, как назло, приходят самые бесполезные мысли, начинающиеся, как правило, со слов: «Эх, вот если бы…»

Например, «Эх, вот если бы мы откладывали на чёрный день». Совершенно дурацкое допущение. Или “Эх, вот если бы мы не уехали из Германии, то можно было бы теперь подать прошение на получение пособия по утере работы.” Или “Эх, вот если бы это всё было сном, плохим сном.”

– Что будем делать? – спрашивает себя и всех вокруг испуганный, непрерывно потеющий Реми.

В тропическом климате все чувства проявляются так: краснеют и выпадают в осадок.

– В этом месяце можно договориться с лендлордом об отсрочке по аренде. Но за интернет заплатить придётся, мы же не можем без интернета, – тоже краснея, рассуждаю я.

– Так-так-так… Можно начать искать другие магазины, которые согласятся продавать мою музыку… А они вообще есть? А сколько времени на это уйдёт? А если не найду, что тогда? Гм… Ну, не знаю… Немецкий, что ли, по скайпу буду преподавать? Разговорный, с письменным у меня не ахти, – вслух размышляет Реми, задавая важные вопросы и как будто специально, отвечая на них как можно нелепее.

– Может, займём? – осеняет меня.

– Нет! – ни секунды не обдумав мой оригинальный план, обрывает он. – Перво-наперво нужно начать экономить!

Роль главного «экономиста» была отдана мне автоматически – в доме я единственная с высшим образованием и кое-какими знаниями математики. Вдохновлённая мыслью, что лучшего для экономии места, чем Индия, не найти (здесь ведь всё дёшево), я незамедлительно приступаю к работе.

Сначала проверяю, сколько денег осталось на банковском счету, подсчитываю оставшиеся рупии в кошельке и шарю по карманам (может, там что-нибудь случаем залежалось?). Затем с видом учёного – это я так считала, а на деле, с видом невротика, делающего вид, что у него всё под контролем, – сажусь составлять смету расходов на ближайший месяц.

После нехитрых вычислений: вычета аренды за дом, скутер и платы за интернет, становится ясно: в бюджет мы не укладываемся.

Так, посмотрим, что можно вычеркнуть из списка расходов.

вкусные завтраки в «Махараджа Лаундж»и вообще любые походы в рестораны

импортные продукты включая нутеллу и шоколадные батончикии

кешью

нет, все орехи, кроме арахиса

Само собой:

игрушки

новая одежда

развлечения (запланированные экскурсии на слоновую и кокосовую ферму, водная прогулка на хаузботе, аюрведический массаж)

Но и теперь смета не хотела выходить на нужную сумму. Я задумалась. В душе поднималась борьба: с одной стороны было очевидно, что без крайней меры в нашем случае не обойтись, с другой – ужасно лень идти на эту самую меру. Кроме того, то и дело вспыхивало неунимающееся возмущение – почему это с нами происходит? Это нечестно! Мы этого не заслужили!

Посидев ещё с получаса, перепроверив калькуляции и наивно переставив местами статьи затрат, я в конце концов, сдаюсь на милость разумного, хоть и неприятного осознания – нужно выкинуть дополнительные пункты в списке. С решительным выдохом черкаю ручкой по словам, а чудится, будто лезвием по самому личному, заветному: