Чтение онлайн

Стараюсь не крутить головой, но любопытство — профессиональная деформация. Здесь всё кричит о роскоши, но не для красоты. Это демонстрация.

Мы входим в зал.

Я мысленно извиняюсь перед словом «большой». Оно тут неуместно и явно обижено.

Огромный!

Потолок теряется где-то в вышине, колонны толщиной с вековые деревья, пол блестит так, будто его натирают не ради чистоты, а ради унижения тех, кто по нему идёт. Белый. Золотой. Снова белый. Ни одного угла, где можно спрятаться. Даже мысленно.

И девушки.

Много девушек.

Они стоят группами, линиями, неровными рядами. Кто-то выпрямлен так, будто позвоночник зафиксировали отдельно. Кто-то держится из последних сил. Разные — кожа, волосы, рост, возраст. Но объединяет их одно: напряжение. Оно висит в воздухе плотным слоем, липнет к коже, мешает дышать и думать.

Я чувствую себя лишней деталью в сложном механизме. Такой, которую добавили по ошибке и теперь решают, выбросить сразу или сначала посмотреть, что будет происходить.

По залу движутся женщины постарше. Они не суетятся. Они приказывают. Просят повернуться, сделать шаг, наклонить голову. Делают пометки на тонких светлых пластинах. Без эмоций. Без объяснений.

Меня ставят в ряд.

Слева — девушка с идеальной осанкой и взглядом, полным надежды, как у отличницы перед последним экзаменом. Справа — та, у которой дрожат пальцы, но лицо спокойное. Слишком спокойное. Такой вид бывает у людей, которые уже поняли правила и смирились со смертью.

— Вы будете служить, — говорит одна из служанок.

Голос ровный. Без намёка на сочувствие.

— Смотреть. Учиться.

Отличный набор. Особенно последнее. Универсально, под любой тост.

— Лучшие поднимутся выше.

Пауза — ровно такая, чтобы слова успели впитаться.

— Остальные исчезнут.

Прекрасно. Без деталей. Люблю прозрачные условия.

Мы стоим в огромном зале так долго, что у некоторых девушек начинают дрожать колени. У меня — только терпение. Оно тоже дрожит, но держится из последних сил. Терпение у меня вообще тренированное: годы дедлайнов, совещаний и чужой глупости закаляют лучше любого монастыря.

Служанки ходят между рядами, шуршат тканями, переглядываются, будто выбирают товар на рынке, а не живых людей. Разговоры — полушёпотом, но акустика у зала такая, что даже чужое дыхание слышно за пару метров.

— Эти с юга всегда думают, что красота решит всё, — бросает одна, не глядя на нас. — А эти с севера — что решит выносливость. Ошибаются обе.

— Всё решает терпение, — добавляет третья. — И умение закрывать рот вовремя.

Прекрасный лозунг!

Делаю вид, что считаю трещины на колоннах. Колонны, кстати, без трещин. Тут даже камень ведёт себя приличнее людей. В отличие от нас, его не привезли сюда ради чужих амбиций.

Одна из служанок останавливается в центре и повышает голос. Не громко — уверенно. Так говорят те, кто привык, что их слушают без права перебивать.

— Запомните, — говорит она. — Вы находитесь во Внутреннем Дворе Белой Короны.

Пауза. Эффект достигнут. Девушки рядом замирают, будто это название само по себе должно внушить благоговейный ужас.

— Вас собрали со всех земель Ауренхольма.

Слово липкое, как плохо вымытая тарелка. Впервые его слышу.

— Здесь нет принцесс, — продолжает она. — Здесь есть ученицы.

Ученицы? Отлично.

— Первый этап — школа, — вступает другая служанка, прохаживаясь вдоль рядов. — Основы поведения. Тишина. Послушание. Умение слушать и понимать, когда говорить не нужно.

Кто-то тихо ахает. Я мысленно закатываю глаза: да понятно уже — молчание, послушание и умение вовремя закрывать рот. Можно не повторять это каждые пять минут, мы тут с первого раза понимаем.

— Вы красивы, — добавляет третья, с едва заметной усмешкой. — Но красота без ума бесполезна. А ум без дисциплины — опасен.

Наконец-то здравый смысл, — отмечаю мысленно. — Жаль, что его подают с гарниром из унижения.

— После школы, — продолжает старшая, — начинается служение. Помощь Дому. Поручения. Сопровождение. Проверка на выносливость и лояльность.

Лояльность. Второе любимое слово после «служение». Обычно им прикрывают всё, что нельзя назвать вслух.

— Лучшие из вас поднимятся выше, — служанка кивает в сторону лестниц, уходящих вверх, туда, где свет кажется мягче, а воздух — чище. — Отдельные комнаты. Другие условия.

В зале слышится коллективный вдох. Срабатывает. Всегда срабатывает. Ничто так не мотивирует, как обещание лучшей жизни.

— Затем, — голос становится тише, — выбор Хранительницы.

Вот тут тишина становится настоящей. Даже мысли притормаживают.

— Те, кого она отметит, будут представлены Сынам Белой Крови.

Ни слова больше. Фантазия у всех работает исправно. Я же, наоборот, пытаюсь понять: кто вообще все эти Сыны Белой Крови и откуда на них правильно смотреть. Может, здесь есть скрытая камера? Куда повернуться, чтобы получиться удачнее? Левая сторона у меня, между прочим, рабочая. Или это всё просто дурацкий сон в коме. Скорее всего, да. Подсознание могло бы и постараться: придумать, например, как директор компании-конкурентов публично извиняется за унижение, а потом ползает у меня в ногах. Вот это было бы реалистично.