Чтение онлайн

У меня перехватило дыхание. Не от страха — от масштаба. Это было как впервые увидеть финансовую отчётность корпорации после работы с ИП на упрощёнке.

Я это вижу. Почему я это вижу?

Жрец велел подойти. Я подошла. Встала рядом с Кайреном — его тепло ощущалось даже через слой ткани. Контракт лежал на каменном алтаре, и чем ближе я была, тем отчётливее видела формулы.

И тем яснее видела ошибку.

Не ошибку в тексте — текст был безупречен. Ошибку в формуле. В магической структуре. Крохотную, как неверная цифра в десятичном знаке, — но бухгалтер во мне завопил красной сиреной.

Тут несоответствие. В третьем слое формулы — связь, которая не должна замыкаться на этот узел. Она ведёт куда-то... за пределы контракта? К чему-то внешнему?

— Леди Марисса, — голос жреца. — Вашу ладонь на контракт, прошу.

Я стояла с вытянутой рукой над светящимся магическим документом и думала: сказать? Сейчас? «Простите, в вашем нерушимом магическом контракте, который составляли двадцать лет, баг в третьем слое»?

Я посмотрела на Кайрена. Он уже положил руку. Его лицо было непроницаемо.

Нет. Не сейчас. Я не знаю, что эта ошибка означает. Может, она нормальна. Может, так и задумано. А может — нет. Но заявить об этом сейчас, без доказательств, без понимания — это как прийти к директору с фразой «у вас проблема» без единой цифры в подтверждение.

Сначала разобраться. Потом говорить.

Я положила ладонь на контракт.

* * *

Первое, что я почувствовала, — жар.

Не тот мягкий жар, что шёл от Кайрена, когда он стоял рядом. Это было другое — как если бы кто-то влил мне в вены горячий чай. Ощущение поднималось от ладони вверх по руке, к плечу, к груди, разливалось по всему телу. Не больно. Не приятно. Просто — мощно.

Руны на контракте вспыхнули. Белый свет, потом голубой, потом серебристый. Жрец начал читать быстрее, его голос стал ритмичным, почти песней. Свидетели отступили на шаг.

А потом я почувствовала пульс.

Не свой.

Ровный. Сильный. Медленный — гораздо медленнее человеческого. Как метроном в темпе largo. Он бился где-то под моими рёбрами, рядом с моим собственным сердцем, но отдельно, как второй голос в хоре.

Его. Это пульс Кайрена.

Я скосила глаза. Кайрен стоял неподвижно, но я увидела, как дрогнул мускул на его челюсти. Он тоже что-то почувствовал. Его рука на контракте — в перчатке — едва заметно сжалась.

Жрец произнёс финальную фразу. Посмотрел на Кайрена.

— «Аэн тари вол» — «Я отдаю себя в союз», — произнёс Кайрен. Его голос не дрогнул. Но пульс под моими рёбрами участился — на долю секунды, почти неощутимо.

Он нервничает. Он нервничает, и я это чувствую.

Жрец повернулся ко мне.

Я достала из рукава записку. Посмотрела на символы. Открыла рот.

Первые два слова дались легко — губы Мариссы помнили старый язык, как пальцы пианиста помнят гаммы. Но на третьем слове я запнулась. Звук не шёл — слишком чужой, слишком непривычный для моего сознания, которое сопротивлялось чужой памяти. Я сглотнула, посмотрела на записку и повторила. На этот раз — целиком, с небольшим акцентом, который жрец, кажется, списал на волнение невесты.

Контракт вспыхнул серебром. Ослепительным, холодным серебром, которое ударило в потолок, как прожектор, и по стенам побежали тени рун — сотни, тысячи, они покрыли каждый камень в зале, прежде чем погаснуть.

А потом — тишина.

Жрец свернул контракт. Руки у него едва заметно дрожали.

— Контракт скреплён, — сказал он. — Перед богами и свидетелями. Лорд Кайрен и леди Марисса — связаны.

Связаны. Вот и всё. Я замужем за драконом.

Маша Серова, двадцати семи лет, бухгалтер из Петербурга, вышла замуж за трёхсотлетнего дракона в параллельном мире по контракту, который подписали за неё двадцать лет назад.

Ирина Павловна не поверит.

Рик подошёл первым. Его лицо было каменным, но глаза — тёплые, и он сказал:

— Поздравляю, миледи. Лорд. Вам обоим накрыт обед в Малой столовой.

Кайрен убрал руку с алтаря. Посмотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло — слишком быстро, чтобы я разобрала, — и он сказал:

— Благодарю, Рик. Леди Марисса, если вы не возражаете.

Он протянул мне руку. Жест формальный — чтобы вывести из зала, как полагается по протоколу. Но для этого мне нужно было взять его за руку.

А он был в перчатке. Я — нет.

Моя ладонь легла на его.

Через тонкую кожу перчатки — как через плохую изоляцию — ударило. Не током. Не жаром. Чем-то третьим, для чего у меня не было слова. Как будто два пульса, мой и тот чужой, который поселился под рёбрами, вдруг совпали. На одно ударение. На одну долю секунды они бились вместе — и мир стал громче, ярче, резче, и я увидела...

Я увидела его.

Не внешность — внешность я уже знала. А что-то под ней. Контур. Очертание чего-то огромного, свёрнутого внутри человеческой формы, как пружина в часовом механизме. Холодное. Серебряное. Древнее.

Дракон.

Кайрен резко отпустил мою руку.

Шаг назад. Его лицо — мрамор. Но пульс под моими рёбрами колотился, как бешеный, и я знала — знала абсолютно точно, — что он тоже что-то почувствовал.

— Прошу, — сказал он ровно. — Идёмте.

Он пошёл к выходу, не оглядываясь. Я стояла секунду, глядя на его спину — прямую, напряжённую, как натянутая струна.

Он испугался. Лорд-дракон, трёхсот лет от роду, хранитель Северного предела — испугался того, что произошло, когда мы коснулись друг друга.

Что же это было?

Рик тронул меня за локоть.

— Миледи, — сказал он тихо, — не стоит заставлять лорда ждать.

— Рик, — я посмотрела на него, — когда два человека прикасаются друг к другу и чувствуют... — я замолчала, не зная, как описать. — Пульс. Чужой пульс. Это нормально?

Рик не ответил. Но его лицо изменилось. Всего на мгновение — но я успела увидеть. Не удивление. Не страх.

Надежду.

— Идёмте, миледи, — повторил он. — Оленина остывает.

И я пошла за ним, неся под рёбрами чужое сердцебиение и вопрос, на который никто не торопился отвечать.

Три дня после подписания контракта я посвятила двум вещам: выживанию и исследованиям.

Выживание заключалось в том, чтобы не выдать себя. Леди Марисса Дель'Арко, как я выяснила из обрывков разговоров и тессиных сплетен, была девушкой тихой, хорошо воспитанной и абсолютно безвольной. Мать — леди Вирена — управляла ею, как кукловод марионеткой. Марисса говорила мало, не спорила, ходила с опущенными глазами и никогда — никогда — не задавала вопросов.