Чтение онлайн

— Достаточно, — сказал Кайрен.

Я не хотела уходить. Каждая секунда давала новые данные — связи, которые я не успела проследить, узлы, которые не успела разобрать. Но Кайрен уже двигался — встал между мной и воронкой, широко, как стена, и его лицо было таким, что спорить я не стала.

Мы вышли. Дверь закрылась — числа-замок встали на место, и тепло коридора обняло меня, как одеяло. Только сейчас я поняла, как сильно замёрзла. Зубы стучали. Пальцы были белыми.

Кайрен стоял рядом. Молчал. Смотрел на меня — и в его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Не лёд. Не страх. Что-то похожее на то, как смотрят на человека, который прыгнул в ледяную воду и выплыл.

— Вы не побежали, — сказал он.

— Я обещала.

— Элара тоже не побежала, — сказал он. — В первый раз.

*В первый раз. Значит, был и второй?*

Но я не стала спрашивать. Не сейчас. Сейчас были важнее другие вещи.

— Кайрен, — я прижалась спиной к стене, потому что колени всё ещё дрожали, — проклятие питается по трём каналам. Первый — разрыв, то, что за воронкой. Второй — вы. Третий...

Он ждал.

— Третий уходит вниз. За пределы комнаты. Тонкий, как нитка, но он есть. Я его видела.

Кайрен не шевельнулся. Но пульс под моими рёбрами — его пульс — запнулся. На одно ударение. Как будто сердце пропустило удар.

— Вниз, — повторил он. — Куда?

— Не знаю. Пока. Но я выясню.

Он молчал. Потом — медленно, как человек, который не привык к этому жесту — протянул руку. Не мне. К стене. Опёрся. И я увидела, как его плечи на мгновение опустились — на один сантиметр, на одну секунду, — как будто он позволил себе устать. При мне. Впервые.

— Каждую ночь, — сказал он, не глядя на меня, — я вхожу туда и думаю: сегодня — последняя. Сегодня оно прорвётся. Или сегодня я не выдержу. Каждую ночь — сто лет.

*Сто лет. Он несёт проклятие сто лет. Ему — триста, но лордом он стал двести лет назад. Нет — сто. Сто лет назад проклятие убило предыдущего лорда, его отца, и перешло к нему.*

— И каждое утро, — продолжил он, — я выхожу. И никто не спрашивает. Ни разу за сто лет ни один человек не спросил: как ты? Что там? Тяжело ли?

Голос ровный. Ни жалости к себе, ни злости. Просто факт. Как температура воздуха.

И от этого — от этой ровности, от этого спокойного «ни разу за сто лет» — у меня перехватило горло.

— Как ты? — спросила я. Без «лорд», без «Кайрен». Просто — как ты.

Он повернул голову. Посмотрел на меня. Серо-голубые глаза — светлые, усталые, и в них что-то, что я видела только в зеркале своей петербургской ванной после сорокачасовых смен: тихое, упрямое «я ещё стою».

— Сейчас, — сказал он, — легче.

Он оттолкнулся от стены. Выпрямился. Снова — лёд, камень, хранитель Северного предела. Но я знала. Я видела. И он знал, что я видела.

— Идёмте, — сказал он. — Вам нужен горячий чай. Рик убьёт меня, если вы заболеете.

— Рик убьёт вас?

— Рик меня вырастил. Он единственный человек в этом замке, которого я боюсь.

Он сказал это без улыбки. Но пульс под моими рёбрами — на одно мгновение — стал теплее.

* * *

В комнате, закутавшись в три одеяла и обхватив кружку с рикиным чаем — он появился через пять минут после моего возвращения, без стука, с подносом и молчаливым взглядом, — я записывала.

Всё, что запомнила. Каждую формулу, каждый узел, каждую связь. Пергамент, чернила, при свете магической сферы, которая мерцала голубым и бросала на стены тени, похожие на числа.

Три канала питания. Разрыв. Кайрен. И третий — наружу, вниз, куда-то за пределы замка.

*Третий канал — это якорь. Или путь к якорю. Он ведёт от проклятия к тому, кто его поддерживает снаружи.*

*Элара это нашла. Написала в дневнике: «Якорь в кон...» Контракте. Якорь — в контракте. Контракт — в Ритуальном зале. Ритуальный зал — под главным залом. Под замком.*

*Третий канал идёт вниз.*

*Всё сходится.*

Я отложила перо. Посмотрела на свои записи — хаос из цифр, стрелок, обведённых кругами формул. Для любого другого человека это выглядело бы как бред сумасшедшего. Для меня — как первая страница аудиторского заключения.

*Мне нужен контракт. Мне нужно увидеть якорь собственными глазами.*

*Но сначала — дочитать Элару. Она дошла дальше меня. Она нашла ответ. И кто-то её за это уничтожил.*

*Я должна быть умнее. Или хотя бы осторожнее.*

За окном ночь упала на горы, как занавес. В западном крыле — я чувствовала — Кайрен начал свою восьмичасовую битву. Пульс под рёбрами замедлился, стал тяжёлым, как удары молота. Каждый удар стоил ему чего-то. Каждую ночь — чуть больше, чем прошлую.

*Держись. Я считаю. Я разберусь.*

Тесса заглянула перед сном. Посмотрела на меня — закутанную, с чернильными пальцами, с горящими глазами, — и сказала:

— Миледи, вы выглядите как человек, который нашёл что-то важное.

— Я нашла задачу, Тесса. Большую, сложную, с кучей неизвестных.

— Это хорошо?

— Это прекрасно. Задача — значит, есть решение. Нужно только его найти.

Тесса кивнула — серьёзно, как человек, который не понял ни слова, но доверяет тому, кто их произнёс.

— Спокойной ночи, миледи. Я поставила вам второй кувшин с горячей водой. И... — она замялась, — я узнала про голубятню. Мервин отправляет птиц каждый третий день. Следующая отправка — послезавтра.

— Тесса, ты бесценна.

— Я знаю, миледи. Спокойной ночи.

Дверь закрылась. Я осталась одна — с записями, с дневником, с чужим пульсом под рёбрами и с ощущением, что впервые за всё время в этом мире я не выживаю.

Я работаю.

Три дня после западного крыла я не выходила из комнаты.

Не потому что боялась. Страх — это было бы просто. Страх я умела раскладывать на пункты и подавлять. Нет. Дело было в том, что я не могла перестать видеть.

Проклятие отпечаталось на внутренней стороне век, как негатив фотографии. Стоило закрыть глаза — и вот оно: чёрная воронка, пульсирующая, живая, свёрнутая в центре западного крыла, как дыра в ткани мира. Формулы, которые я увидела в ту ночь, были не похожи ни на что — не стройный баланс контракта, не элегантные уравнения на двери. Это был хаос. Злой, голодный, целенаправленный хаос, который жрал всё, до чего дотягивался, и тянулся он — я теперь точно знала — к Кайрену.

Проклятие питалось им. Его магией, его силой, его жизнью. Каждую ночь он входил в ту комнату и отдавал часть себя, чтобы тварь не вырвалась наружу. Как человек, который затыкает дыру в плотине собственным телом.