Чтение онлайн

Я была погружена в эти мысли, когда доставили посылку из дома Лим.

– Что там? – спросила я у принесшей ее няни.

Посылку завернули в коричневую бумагу и перевязали тесемкой. Я взяла ее обеими руками и нахмурилась. После пугающего ночного сна я с подозрением относилась ко всему, что исходило от этой семьи. Но внутри оказался отрез батика, восхитительно изукрашенного цветочным орнаментом синего и нежно-розового цветов. И еще там лежала записка от Ян Хон: «Вы забыли забрать приз за победу в соревновании «ниточка-в-иголочку». Надеюсь снова вас увидеть. С наилучшими пожеланиями…» И так далее.

– Замечательно, – одобрила Ама.

С ее точки зрения, лучшим событием вечера стал тот факт, что я выиграла состязание. Мне пришлось пересказывать событие несколько раз, к ее вящему удовольствию, а вдобавок слушать, как она хвасталась этим нашему повару, Старому Вонгу. Я никогда не преуспевала в женских умениях и подозревала, что пожилая воспитательница от этого страдает.

– Чтение, чтение! – брюзжала она, выхватывая у меня из рук любую книгу. – Попомни мои слова – глаза испортишь!

Как-то раз я намекнула, что шитье грозит тем же самым, но Ама не слушала. Этот отрез ткани был лучшим, что я могла принести домой, не считая свадебного предложения.

Хотя я и не хотела признавать, мне тоже стало приятно. Я встряхнула ткань, и что-то блестящее выпало из складок.

– А это что? – удивилась няня. От ее острого взора никогда ничего не ускользало.

– Карманные часы.

– Это часть твоего приза? – Часы оказались мужскими, медными, с круглым циферблатом и легкими стрелками. – Очень странно. Они даже не выглядят новыми. И с чего бы Ян Хон дарить тебе часы? Это же к несчастью.

Она выглядела сердитой. Мы, китайцы, не любим дарить или получать некоторые предметы из-за суеверий: ножи могут разрезать отношения, носовые платки предвещают слезы, а часы способны отмерить все дни жизни. Если же что-то из этих предметов вручали, получатель обычно платил символическую сумму, чтобы показать – это покупка, а не дар. Однако мое сердце билось так громко, что я испугалась реакции няни. Я была почти убеждена, что видела эти часы раньше.

– Они могли упасть туда по ошибке, – сказала я.

– Растяпы! – фыркнула она. – Если это не твоя собственность, нечего и хранить ее.

– Я спрошу у Ян Хон, если увижу ее снова.

Оставив качавшую головой Ама, я убежала к себе, чтобы изучить находку. Няня не ошиблась – часы были не новые. Чем больше я на них смотрела, тем сильнее верила – это те же часы, которые чинил Тиан Бай во время нашей первой встречи.

В прочтенных романах героини то и дело рассказывали о символах чувств, которыми они обменивались с возлюбленными, – будь то шпилька, чернильный камень или, еще более дерзко, крошечная туфелька с «лотосовой ножки». Я всегда считала их чудаковатыми. Но теперь часы лежали в моих ладонях, и мягкое тиканье походило на стук сердца маленькой птички. Я сунула их в карман платья. Этот неожиданный подарок наполнил меня тайной радостью на весь оставшийся день, и только с наступлением сумерек вернулось воспоминание о снах и настроение стало портиться. После ужина я так надолго засиделась на кухне, что Старому Вонгу пришлось выгонять меня совком.

Я уже собиралась отправиться в комнату к няне, чтобы посплетничать и получить утешение, когда припомнила, что сегодня у нее выходной вечер. Иногда она отправлялась навестить подруг и поиграть в маджонг. Будучи совсем маленькой, я время от времени увязывалась за ней в этот потрясающий параллельный мир нянечек, где множество сплетен и информации переходило из рук в руки. Мы проскальзывали через черный ход в покои слуг и слушали их до тех пор, пока, убаюканная беседами, я не засыпала, и Ама несла меня домой на спине. Уверена, отец не знал об этих экскурсиях. Сейчас, поднимаясь по лестнице, я пожелала снова заснуть, как дитя, в теплом кругу друзей. Все-таки я открыла окно. Ночь была прохладной, а воздух пах дождем. Я уныло залезла в кровать. Мне было страшно.

Мои страхи были вполне обоснованными, ибо с этого момента начались мучения во сне на протяжении многих ночей. Несмотря на сопротивление, я не могла бодрствовать. Хоть коли пальцы иглой, хоть кусай язык, хоть вставай и ходи туда-сюда – никакого толку. Ночь за ночью я оказывалась в этом странном мире, который ассоциировала с Лим Тиан Чином. Однажды я посетила грандиозный пир, где стала единственной гостьей за длинным столом, уставленным горами апельсинов, мисками риса, четвертинками вареных цыплят и пирамидами манго. Блюда, разложенные наподобие похоронных приношений, невзирая на красоту, были такими же безвкусными.

В другой раз я очутилась в конюшне, полной лошадей. Некоторые – в яблоках, другие – белоснежные, пегие или вороные. Несмотря на разную масть, все они были одной высоты, с похожими ушами и хвостами. Каждый конь находился в своем стойле, с послушно устремленными вперед ушами и глазами. Когда они двигались, единственным звуком был громкий хруст бумаги. Зайдя глубже в сумрачное помещение, я увидела кареты, фаэтоны и паланкины, сверкавшие, глянцевые и лоснящиеся. Но самым ужасным было зрелище рикши: человек неподвижно стоял между дышлами, и его ладони вмерзли в рукояти, а глаза слепо устремлялись вперед. Я провела рукой перед его лицом, но он даже не моргнул. Я отпрянула, охваченная внезапным страхом – вдруг он вцепится в мое запястье. Из-за напряженной позы я заподозрила, что рикша готов откликнуться на приказ. Возможно, то же предположение касалось и лошадей, если бы их выбрали для езды, только я не осмеливалась попробовать. Этот мрачный мирок наполнил душу тяжестью: кожа покрылась мурашками, отвратительные фантазии завихрились в голове, и настроение упало до такой степени, что я едва нашла в себе силы двигаться дальше.

Величайшей милостью стало то, что Лим Тиан Чин в этих снах не появлялся. В одиночестве я блуждала по просторным холлам, откликающимся эхом дворикам и ухоженным садам. Наткнулась на гигантскую кухню, полную горшков, сковородок и куч еды, разложенных на столах, и даже на кабинет ученого, со стопками бумаги и наборами кисточек для письма из волчьей шерсти. Однако, когда я обследовала книги и свитки, они оказались пустыми. Все расставили, точно для большого спектакля, и, хотя ничего не происходило, я постоянно ощущала, как внутренности затягиваются в тугой узел тревоги.

Случайно я столкнулась со слугами – того же типа, что и рикша. Иногда они бессознательно двигались с резким хрустящим звуком, который пугал меня. Дома и ландшафты были безжизненными, несмотря на грандиозность, и я сочла игрушечных слуг гротескными и страшными. Я испытывала благодарность за отсутствие Лим Тиан Чина, хоть и подозревала, что он где-то рядом. Временами я ощущала его присутствие в соседней комнате или за стволами деревьев. В таких случаях я спешила вперед, сердце билось чаще, и внутренний голос приказывал мне очнуться.

Я никому не рассказывала о снах, хотя много раз была на грани того, чтобы пойти в кабинет отца и сбросить это бремя. Все-таки я понимала: он вряд ли мне поверит. Папа успокоит «детские страхи» и попросит не волноваться из-за подобных вещей. В конце концов, если даже он, человек, так сильно тосковавший по маме, не был способен ее увидеть или уловить любой намек на ее дух, тогда потусторонняя жизнь точно не имела права на существование. Все это – собрание народных верований. Отец был преданным конфуцианцем, а Конфуций своеобразно отзывался о таких вещах. Я слишком хорошо знала папу, чтобы ожидать от него смены мировоззрения из-за нескольких снов. Вместо этого он будет обвинять себя за одно упоминание злосчастного брачного предложения.