Чтение онлайн

— Что случилось то? — повышая голос, напрягаюсь я ещё сильнее. Потому что обычно Глеб очень ответственный водитель и никогда не говорит по телефону за рулём.

— Торговый центр эвакуируют. Менты позвонили охране около девяти. Говорят, что здание заминировано. Угроза террористического акта. Телек включи. Стервятники с камерами уже на месте.

Глеб сбрасывает звонок, а ещё несколько секунд туплю, глядя на экран. В смысле заминировано? Сердце ухает, как в колодце, и начинает разгоняться тахикардией по венам.

Там же полно людей. Работники — почти триста человек, и супермаркет уже открылся…

Плечи сводит потусторонним ознобом.

— Кира, быстро телек мне включи и новости найди, — рявкаю, не оборачиваясь на неё.

Двигаясь на автомате, подхожу к шкафу, достаю и натягиваю на тело поло.

В голове срабатывает таймер о том, что задача по телевизору уже должна быть выполнена. Почему не слышу звука?

— Кира!

Разворачиваюсь и вижу, как девушка, психуя, упаковывается в форму.

— Я попросил включить телек! — ору на Киру так громко, что она замирает и медленно поднимает на меня испуганное лицо, сдувая со лба прядь волос. Хлопает глазами. Овца, млять!

Подхожу сам к столу, беру пульт и включаю. Экран вспыхивает музыкальной подборой. Щёлкаю кнопками, пока не нахожу первый попавшийся выпуск новостей.

В тихом шоке слушаю репортаж с места событий и ершу на голове волосы. Вот это по-настоящему страшно!

— Саид… — ко мне сзади робко подходит Кира. — Извини… Ты меня так отшвырнул… Я растерялась. И…

— Вещи свои собрала и нахрен отсюда пошла, — говорю ровным тихим голосом. — У тебя минута.

— Саид, извини меня… — канючит она, все ещё не догоняя, что я не в себе. И нужно испариться.

Игнорирую, загружая на телефоне профиль с камерами видеонаблюдения.

Прикидывая в голове, кому сейчас можно позвонить, чтобы получить полную информацию, надеваю остатки вещей и распихиваю по карманам ключи, бумажник и прочую мелочь. Пальцы подрагивают. У меня нет плана для подобной ситуации. Чувствую себя фрустрированно. На затылке застыл «холодок» и шевелит волосы.

— Саид… — обречено пытается добиться моего внимания Кира.

Ещё не одета. Стоит в одной блузке и чулках. Как можно вообще быть на столько тупой? Ведь видела же выпуск новостей вместе со мной… Я должен ещё что-то ей говорить? Хотя нет, это не тупизна. Так выглядит истинная человеческая жестокость с отсутствием эмпатии. То, что я сейчас ее вышвырну, Киру волнует гораздо больше, чем жизни нескольких сотен человек. Нет слов…

Собираю ее вещи в одну кучу и иду к двери.

— Саид, я голая! — истерично.

— Я просил одеться! — рявкаю.

Распахиваю дверь и выкидываю шмотки в коридор.

— Вышла…

Хлопает глазами.

— Там же камеры… Меня уволят…

— Вышла! Я сказал!

Вздрагивая, вылетает в коридор и что-то бормочет себе под нос. Захлопываю дверь номера и чувствую, как начинает вибрировать карман.

Глеб подъехал.

Из-за перекрытого движения движемся в час по чайной ложке. Исаев постоянно висит на телефоне, отвечая на какие-то вопросы пожарных, и напоминает охране не подписывать самостоятельно никаких актов. Дождаться нас. Это он правильно мыслит. Ребята в больших погонах под шумок могут накатать чего угодно, и из штрафов потом пол года кормиться будут. Только возможность дай.

Наконец-то прогружаются камеры. Переключаюсь между ними и ничего не понимаю. По коридорам хаотично двигаются люди. Собаки. Пожарники — молодое пацанье угорают, примеряя женские лифчики прямо поверх формы. Меня начинают одолевать сомнения о действительной серьёзности происходящего. Не те вопросы, поведение. Не тот «нерв», слишком много шумихи, журналисты… Надо бы набрать Северова с Алексеем, но чуйка потихоньку начинает работать и советует сначала разобраться самому.

Телефон снова вибрирует. Машинально отвечаю, медитируя на красный сигнал светофора. Ну ещё его нам не хватало.

— Алло…

— Страшно тебе, Саид? — слышу в динамике незнакомый мужской голос и отнимаю телефон от уха, смотря на экран.

Номер не определён. Кто бы сомневался!

— Представься… — шиплю с угрозой.

— Ну-ну, — ухмыляется голос. — Что же ты будущего родственника не узнаешь. — Можешь на вскидку сказать, сколько стоит один день простоя торгового центра? Дорого да? Но это ерунда. Долг перед безопасностью страны — он бесценен, — заключает издевательски-патетично. — Ты же не против, что мальчики потренируются спасать людей на твоей территории?

Логика происходящих событий выстраивается в единую картинку, и я прикрываю глаза, чувствуя, как грудь перестаёт сдавливать. Учения… Мать их, всего лишь учения! Выдыхаю истерику, сдуваясь, как растерзаный воздушный шарик. И следом же мгновенно закипаяю, всаживая кулак в кресло и срываясь на гортанный рык.

— Ты просто конченый, Обский! Это же беспредел! Я тебя уничтожу!

— Мне нужны твои деньги, Саид, — сухо отзывается в ответ трубка. — Ты не оставил мне выбора.

Теона

Желудок сводит от голода. Больше суток я пью только воду. Мне тошно и одиноко.

Не хочу больше ничего брать в доме отца. Это забастовка, да. Потому что я, в конце концов, хочу понимать, чего жду. Хочу, чтобы со мной обращались, как с человеком, а не как с породистой сукой, которая ждёт хозяина. Чувствую, что отец не хочет отдавать меня родне. Видимо, в качестве жены моя шкурка все-таки выходит дороже.

Брожу по интернету, пытаясь хоть немного понять правила того мира, в который попала. У Наргизы спрашивать не хочу. После того утра она презирает меня открыто и говорит, что таким как я, Аллах не должен давать ни мужа, ни детей. Жена отца меня сторонится, боясь гнева мужа. Она вообще, по непонятной мне причине, очень его любит. Прямо в глаза и рот заглядывает.

Блокирую экран телефона и зарываюсь лицом в подушку. Слёзы мочат ткань.

А что, если мой следующий жених будет таким же старым, как отец? Я пытаюсь поставить себя на место Ясмины и понять каково ей. Мириться с чужими детьми, не имея своих, ложиться в постель со старым телом, терпеть уже устоявшийся непростой характер… Нет, родитель далеко не самый противный. Он хорошо выглядит для своих пятидесяти, (большинство его ровесников выглядит сильно хуже), ни в чем не отказывает Ясмине, не обижает. По крайней мере, прилюдно. Но двадцать пять лет… Это же целая жизнь.