Чтение онлайн

Он вздохнул.

— Моя будущая жена знает мою историю.

Епископ выглядел удивленным.

— И она все еще желает этого брака?

— Она на нем настаивает, — усмехнувшись ответил Натаниэль.

Епископ долго изучал его.

— Ее ослепили титул и богатство? Это нечестно с вашей стороны — отвлечь ее грандиозными обещаниями, когда она должна быть сосредоточена на самом непосредственном факте вашего позора.

Натаниэль заколебался. Могла ли Вилла на самом деле быть решительно настроена не потерять богатство и комфорт, которые принесет ей существование в качестве леди Рирдон? В конце концов, она приехала из такой глуши — эта убогая гостиница, эта крошечная деревня…

Затем Натаниэль вспомнил простой восторг Виллы по поводу всех таких маленьких и незначительных вещей. Все, что ей было нужно в жизни — это книжный магазин, канава для исследования и, возможно, несколько пар вышитых чулок.

— Она не заинтересована в моем богатстве.

Епископ сложил руки на груди.

— Так она вообразила себе, что влюблена в вас?

Тон этого человека подразумевал истинную невозможность того, что какая-либо женщина может любить Натаниэля. От этого вопроса Натаниэль заколебался. Вилла, хотя и была чрезмерно преданна, никогда не утверждала ничего подобного. Он откашлялся.

— Я не знаю. Вам придется спросить об этом у нее.

Епископ опустил руки и наклонился вперед.

— Спросить ее? Да, я думаю, я так и сделаю, — он резко встал. Натаниэль в знак уважения тоже поднялся. — Приведите эту женщину ко мне. Я сразу же установлю, принимает ли она это решение, по своей воле.

Натаниэль осознал, что он должен предложить Вилле эту возможность — быть убежденной в недопустимости этого брака. При мысли о том, что она может сделать, у него заныло в груди. Потерпев поражение от своей собственной потребности быть честным с ней, Натаниэль смог только коротко рассмеяться.

— По своей воле? Поверьте мне, ваша милость, у нее нет никакой другой.

Лакей открыл дверь перед Натаниэлем, который вернулся в Рирдон-Хаус к обеду, и он вошел в столовую. Его мать сидела на своем обычном месте за огромным столом из красного дерева, возвышаясь над теми, кто присутствовал, с королевским удовольствием.

— Садись, садись, Натаниэль. Ужин сэра Дэнвилла не может больше ждать ни одной минуты. — Она, улыбаясь, махнула рукой в сторону стула.

Улыбка, должно быть, предназначалась для того, чтобы произвести приятное впечатление на собравшуюся компанию, потому что Виктория по-настоящему не улыбалась ему уже много лет. Он ответил ей сардоническим кивком, затем бросил взгляд на другой конец стола, где он ожидал увидеть пустое место своего отца.

Бэзил ухмыльнулся ему с этого стула.

— Да садись же, Таниэль. Твоя маленькая невеста совсем потерялась без тебя.

Возможно, это из-за ярости, которая прокатилась по нему от того, как Бэзил узурпировал место его отца. Или из-за злости от того, как его мать улыбалась сэру Дэнвиллу, пока ее собственный муж умирал. Овдовевшему, богатому сэру Дэнвиллу, который много лет оказывал ей знаки внимания.

Или, возможно, как в точности сказала Миртл, потому что он был самым бестолковым человеком на свете, но до того, пока он не занял свое место за столом, Натаниэль в самом деле не заметил Виллу.

Она сидела напротив него, излучая чувственное сияние своей сливочно-белой плотью, возвышающейся над вырезом платья и мягким водопадом волос, струящимся вниз по ее спине. Она улыбнулась ему, с искренней радостью от того, что она видит его. Она казалась приютом теплоты в холодной комнате.

И действительно, она замечательно выглядела в голубом.

Ему захотелось покинуть это место вместе с Виллой, снова ездить с ней вдвоем по дорогам. Как он мог сказать ей это здесь, окруженный, как сейчас, людьми, которые избегали его при любой возможности?

А затем он понял.

Она всегда утверждала, что она может догадаться, о чем он думает. Возможно, она сможет сделать это и сейчас.

Он поймал взгляд своей сельской мисс и медленно улыбнулся, до тех пор, пока что-то горячее не начало разгораться и в ее глазах. Он позволил разыграться своему воображению, вспомнив ее обнаженные изгибы, освещенные племенем камина. Она отвечала ему, словно читала каждую мысль в его голове.

Ее глаза расширились и потемнели. Румянец, который появился на ее лице, был вовсе не от чересчур высокой температуры в комнате, а из-за ответной страсти.

Они сидели, глядя друг другу в глаза, вновь переживая их путешествие и те необитаемые места, по которым они проезжали, как в окружавшей их природе, так и внутри себя.

Натаниэль проигнорировал негодующее фырканье Виктории и торопливую смену темы разговора Дафной, и даже ликующее тихое хихиканье Миртл.

Все, что он мог слышать — это учащенное дыхание Виллы, слетавшее с ее полураскрытых губ, и все, что он мог видеть — это то, как тайное знание отбрасывает завесу ненадежности с ее глаз.

Он хотел ее больше чем когда-либо раньше. Он не осмелился бы встать сейчас, чтобы увести ее из-за стола. Его эрекция была просто монументальной, ясно различимой под его облегающими бриджами, и он не захотел бы поставить ее в неловкое положение.

И он знал, что они не могут идти дальше, пока она не поговорит с епископом.

Ему придется поплатиться. Ох, придется подождать и дать ей свободу выбора: остаться с ним или отвергнуть его. И пока Натаниэль сидел здесь, упиваясь ею, он размышлял о том, имеет ли он представление, насколько больно ему будет, если она покинет его.

Действительность скрывалась где-то вне его расчетов, как будто он не смог бы вынести исследование настоящего опустошения и страдания, которое ему придется пережить.

Они должны продолжать. Его вожделение в достаточной мере успокоилось, и не было смысла больше ждать…

Миртл резко толкнула его локтем.

— Ты вообще это слушаешь? — ее голос был полон потрясения и боли, хотя слова были сказаны шепотом.

Вырванный из своей полустрастной, полупечальной мечтательности Натаниэль повернулся, чтобы увидеть на пергаментных щеках Миртл яркие пятна румянца, возникшие от ярости.

— В чем дело? — он не затруднился понизить свой голос до шепота.

Во главе стола Виктория фыркнула.

— Ох, очень хорошо. Я повторю свои слова, хотя я ожидала более внимательного отношения за моим собственным столом.

Натаниэле не обладал терпением, чтобы слушать эти драматические речи.

— Ты собираешься повторить свои слова, мама, или сначала побалуешь нас небольшим представлением?

— Ты невыносим, — прошипела Виктория, ненадолго показав свою истинную натуру, пока не вспомнила о присутствии рядом с ней сэра Дэнвилла.