Чтение онлайн

Я смогла снять его боль, но полного исцеления не произошло. Это стало сюрпризом для меня. Я чувствовала, что могу дать ему еще, но он словно перестал принимать. Вероятно, существовало какое-то ограничение на количество исцеляющей энергии, что я могла передать другому, даже если у меня оставалось еще.

Фолкнор был благодарен мне и за это.

— Теперь я хотя бы могу встать и заняться делами, — бодро заявил он, выбираясь из-под одеяла.

Мне эта идея не понравилась, о чем я сразу ему сказала, но Фолкнор уже уверенно шел к двери спальни. Я почти пожалела о том, что сняла болевые ощущения, которые могли удержать его в постели и заставить отдыхать, постепенно восстанавливаясь, но он поспешил меня успокоить:

— Не бойся, я не планирую сегодня же начинать снова варить зелья и перемещаться по Северным землям, изменяя погоду и устанавливая защиту от приходящих… У меня, конечно, хватает неотложных запросов, но я знаю, что сейчас мне не хватит на них сил. И все же есть ряд задач, которые мне необходимо решить сегодня.

Как оказалось, все эти задачи так или иначе касались меня. В первую очередь к ним относилось переселение меня в ту спальню, в которой я проснулась ночью. Фолкнор безапелляционно заявил, что в школьном общежитии я не останусь.

— В семейной части замка будет безопаснее, — заверил он. — Рядом со мной — еще безопаснее. На втором этаже живу только я. Хотя кабинет Ронана тоже здесь, зато лаборатория мамы, как и их спальни, — на третьем. Так что ночью здесь будем только мы с тобой.

Это заявление заставило меня занервничать, что не укрылось от его внимания. Фолкнор улыбнулся, притянул меня к себе и снова быстро поцеловал в губы.

— Не волнуйся, — тихо попросил он. — Непристойных предложений от меня ты больше не услышишь. До свадьбы. И с твоего позволения я все же сокращу свой траур. Не хочу ждать еще пять месяцев.

Я усомнилась в том, что это будет выглядеть прилично, но он только усмехнулся.

— Нея, я жрец Бога Смерти. Я вообще не обязан соблюдать траур. Это светская традиция королевства, но она противоречит учению Некроса. Я использовал его как предлог, чтобы не торопиться со свадьбой и дать себе немного времени подумать обо всем.

И мне снова не захотелось ему возражать. Я больше не боялась его, и теперь уже хотела выйти за него замуж. Меня, конечно, все равно немного пугало все, что связано с супружеской жизнью, но этим утром я убедилась в том, что Фолкнор умеет быть нежным, хоть это и сложно заподозрить по его внешнему виду и повседневному общению. А рождение ребенка… Что ж, все равно рано или поздно это должно будет произойти, так зачем же тянуть, подвергая жизнь шеда опасности?

Перемещением моих вещей занялись лакеи и горничные. Одна из них даже помогла мне одеться и вполне пристойно заколоть волосы, чтобы со стороны не было заметно, как криво они срезаны. После этого я снова встретилась с Фолкнором. Он за это время тоже успел облачиться в повседневную одежду, и теперь только тени под глазами, хриплое дыхание и периодически прорывающийся тяжелый кашель выдавали его плохое самочувствие. Мы встретились в небольшой гостиной, где для нас накрыли круглый стол, чтобы мы смогли съесть припозднившийся завтрак.

— А почему мы раньше никогда здесь не ели? — удивленно поинтересовалась я.

Эта гостиная нравилась мне гораздо больше, чем огромная столовая. Здесь было уютно.

— Если хочешь, отныне будем есть здесь всегда, — тут же предложил Фолкнор. — Так будет даже удобнее.

Я согласилась и только после этого заметила, что стол накрыт на троих. Спросить я ничего не успела, поскольку дверь гостиной вновь распахнулась, и на пороге появилась немного испуганная Ирис, которую привел Долорсдон.

Оказывается, вторым неотложным делом шеда было мое примирение с подругой. И должна сказать, ему это удалось легко и непринужденно. После совместного завтрака, на котором он объяснил причины моего поведения на занятии, Ирис, как мне показалось, полюбила меня еще больше, чем прежде.

Когда она ушла и мы снова остались вдвоем, Фолкнор неожиданно спросил, кто именно запер меня в подвале. Не знаю почему, но мне не захотелось выдавать Далию.

— Я не знаю. Я слышала только их смех и шаги.

— Неужели? — он недоверчиво сощурился, внимательно меня разглядывая. — Мне кажется, это не так. Не забывай, Нея, я уже выяснил, что ты очень плохая лгунья. Имей в виду, я все равно выясню, кто там был, и они получат по заслугам. Но ты можешь сэкономить мне немного времени.

— Я не хочу, чтобы кого-то наказывали из-за меня, — нахмурилась я. — Неужели нельзя обойтись без этого?

— Нельзя, — серьезно ответил он. — Потому что я собираюсь наказать их не из-за тебя. Я собираюсь наказать их за то, что они сделали с тобой. Если я просто прощу им это, они могут сделать это снова. Или сделать с кем-то еще. Или даже сделать что-то хуже. Безнаказанность порождает вседозволенность.

По всей видимости, мне пора было привыкать к тому, что спорить с ним, не имея в запасе железных аргументов, бессмысленно. У меня не было вообще никаких аргументов, кроме эмоциональных. Мне не хотелось портить этот прекрасный день наказаниями, но я была вынуждена признать его правоту.

— Там точно была Далия, она со мной разговаривала. Другие молчали, поэтому я не знаю. Не знаю, даже сколько их было. Не меньше трех, если считать Далию.

— Хорошо, этого мне достаточно.

Как я узнала потом, он всех вынудил признаться. Кроме Далии, надо мной «подшутили» еще три девушки из ее группы. Всех четверых шед Фолкнор запер на несколько часов в подвале в таких же кладовках. Поодиночке. Я, вспомнив свои ощущения той ночью, сказала, что это слишком жестоко, но он спокойно возразил:

— Ты знаешь, что ни одна из них не вернулась в подвал, чтобы освободить тебя? Ни ночью, ни утром. Они ждали, пока твое отсутствие заметят, тебя начнут искать и найдут. Ты понимаешь, что если бы не Лилия, ты просидела бы в той кладовке часов двенадцать, если не больше? В темноте, тишине, холоде и одиночестве. Ты говоришь, я поступаю жестоко, но я всего лишь поступаю с ними так, как они поступили с тобой. То, что человек готовил другому, и есть лучшее наказание для него. Самое справедливое.

Я вновь была вынуждена признать, что он прав, но все равно не могла выбросить Далию и других из головы весь день. Как Фолкнор ни пытался меня отвлечь — а он против обыкновения провел весь день со мной — я все равно переживала и ничего не могла с собой поделать. И хотя я ни разу больше ничего не сказала про них, он в конце концов не выдержал и отдал распоряжение освободить их, хотя прошло всего часов шесть из назначенных им двенадцати.

— Будем надеяться, урок они усвоили, — проворчал он. — Не могу видеть, как ты маешься. Это должно было стать наказанием для них, а не для тебя.