Чтение онлайн

— Вы знакомы? — осведомился он на всякий случай.

— Да, в лудусе, — с юношеской непосредственностью выпалил взволнованный встречей Вариний, не заметив расширенных от удивления глаз офицера.

Квинт предпочел не развивать эту тему сейчас, а при случае все же уточнить подробности. Раз уж сам префект так приветливо обошелся с этой женщиной сейчас, а еще раньше взял на службу не достигшего совершеннолетия юношу и даже двух варваров, покрытых татуировками, то его, квинтово, дело небольшое.

— Мне что сейчас надо делать? — осторожно поинтересовалась Ренита, поправляя столу после верховой скачки, в которой участвовала, зажатая между шеей коня и грудью Квинта.

Он устало пожал плечами:

— Я тебе не командир. Ты же врач? Пойдем отведу к санитарным палаткам.

— Кто такой Кезон? — она слышала показавшиеся ей странными слова префекта и решила уточнить заранее.

— Врач нашей когорты, — неохотно бросил Квинт, на ходу срывая какой-то уцелевший среди вытоптанного дочиста лагеря спепной колосок и углубляясь в его сосредоточенное пережевывание. — Тебе туда.

Она взглянула в том направлении, куда показал Квинт, и увидела стоящие почти в центре лагеря две большие армейские палатки, какими был заставлен и весть остальной лагерь, но над ними была поднята аквила с атрибутами Асклепия — чаша с обвившей ее змеей. Она оглянулась в поисках своего провожатого — но он уже скрылся в еще одной палатке, у входа в которую стояли двое часовых. Женщина заметила, что и рядом с палатками врачей тоже прохаживается охрана и подумала, что здравый смысл в этом есть — с одной стороны, может, раненым и больным нужны покой и тишина, но с другой — при случае нападения на лагерь они будут защищены вместе со штабом.

Ренита стояла, не осмеливаясь сама зайти и оттягивая встречу с загадочным Кезоном. Но вот сзади нее возникло какое-то движение, последовавшее за простучавшими по дороге копытами небольшого отряда. Она оглянулась — несколько спекулаториев, по обыкновению с закрытыми до глаз лицами, бегом несли двоих своих наскоро перевязанных товарищей. Ребята были измучены донельзя, измазаны копотью и кровью.

Она невольно бросилась им навстречу, но не успела — они разминулись с ней и скрылись в палатке медиков. Все произошло так быстро, что следующим взглядом она заметила из выходящих оттуда уже без своей ноши, направлявшихся к кринице, тоже расположенной в центре лагеря. И, справедливо решив, что пациентов принесли двоих, а она слышала только об одном враче, решительно побежала в ту же палатку.

Ее наметанный взгляд сразу выхватил ремень, затянутый на бедре одного из воинов — ниже виднелась небольшая, уже не кровоточащая, но глубокая рана. Она знала этот способ остановки сильных кровотечений и пользовалась им — но ненадолго. Из греческих трактатов Ренита хорошо знала, что оставлять перетянутой таким образом конечность надолго нельзя. Лишенная естественной связи с остальным телом, она начнет умирать еще при жизни раненного, обрекая его на мучительные страдания и смерть в конце. Но, почему-то врач, который, очевидно, и был тем самым Кезоном, предпочел переключить свое внимание на второго пациента, ранение которого внешне было пугающим и кровавым, а на самом деле Ренита хорошо знала, что рассеченный лоб, если только не задета кость, кровоточит обильно, но редко когда внушает опасения в дальшейшем.

— Почтеннейший Кезон, позволь мне заняться твоим пациентом, — она уже направилась к тазу с чистой водой, предназначенному для мытья рук, ничуть не сомневаясь в отказе. Сама же не брезговала помощью Гайи и даже тупой похотливой мулатки, так и сгинувшей в постели Вульфрика.

Врач едва глянул на нее:

— Да, можешь умыть его и напоить, пока я занимаюсь тяжелораненым.

— Но, позволь, — она оторопела. — Ему срочно нужна помощь!

— С чего бы? — насмешливо и недоумевающее ответил ей Кезон, делая спокойно какие-то записи в кодикиллус, неторопливо поворачивая стило и задавая парню нелепые в данной ситуации вопросы о том, как долго его мать кормила его грудью в детстве.

— У него нога перетянута, судя по всему, почти час! Это предел! Его же где-то ранили, сколько-то везли сюда. Это же не в крылатых сандалиях Гермеса происходит!

— Что ты не в свое дело лезешь, если не знаешь! — как от назойливой мухи, отмахнулся от нее врач, продолжая заниматься своими делами. — Кровотечения же нет.

Ренита, поняв, что спорить бессмысленно, да и не полагается врачам спорить при пациентах, просто шагнула к рукомойнику и начала торопливо мыть руки, на которых еще оставались следы крови перевязанного ею на улице урбанария.

— Это что за самоуправство?! — подошел к ней Кезон с таким видом, как рассерженные родители водворяют на место потерявшего меру ребенка.

Она вскинула на него недоумевающий взгляд, не переставая оттирать дочиста кончики пальцев:

— Прости, моя ошибка только в том, что нас не представили. Ренита, бывший врач Лудус магнус.

— Бывший? Выкинули?

— Скажем так, разобрались с формальностями, — она резким движением сбросила с рук капли воды и шагнула к пациенту, все это время сквозь болевой туман наблюдавшему за перепалкой врачей и крайне заинтересованному в ее разумном завершении.

— И?

— И я врач когорты спекулаторум. Рада, что мы будем работать вместе. Все же даже в лудусе мне одной приходилось порой сложно. А тут почти война, — она проверила пульс у пациента, не замечая, как багровеет и меняется в лице Кезон.

— О боги Олимпа, вы сошли с ума! — воздел руки Кезон. — Да тут одни бабы! Тебя же приволокла сюда эта белая лошадь?!

— Ну да, — кивнула Ренита, осторожно ослабляя ремень, стягивающий бедро воина, старясь при этом зажать пальцем кровоточащий сосуд. — Только не волокла. Я спокойно сидела с доблестным центурионом Квинтом…

— Где?! На ней?!

— Ну да, — снова согласилась Ренита, которой разговор ни о чем был соврешенно не интересен, — и обратилась к пациенту. — Пошевели пальцами этой ноги. Ты их чувствуешь?

— Да.

— Я отказываюсь что-либо понимать, — топнул ногой в хорошей сандалии Кезон. — Ты явно издеваешься!

— Кажется, это ты издеваешься над раненым. Прекрати кричать и топать ногами. Ты завяжешь сосуд, а я подержу? Или наоборот?

Кезон гневно хлопнул о стол кодикиллусом, который по-прежнему держал в руках, забыв уже и о втором парне, так и остававшемся на столе — хорошо хоть, с уже перевязанной раной, но неумытым и терпеливо облизывающим сухие губы шершавым от мучительной жажды языком. Спекулаторий был молод и вышколен — и не смел вмешиваться в спор медиков, терпеливо дожидаясь, когда врач сам снизойдет до него. Но чем больше он вслушивался в разговор, тем больше убеждался, что неизвестно откуда взявшаяся невысокая и не особо привлекательная женщина все же права.

— Все, я умываю руки! — брезгливо, на едва не визжащей ноте провозгласил Кезон.

— Да, конечно, — не поняла его Ренита. — Я тоже всегда стараюсь промыть руки, переходя от одного пациента к другому, и указания на необходимость соблюдать чистоту мы находим в трактатах Гиппократа и в учениях жриц Гигии.

— Вот это и есть предел… — прошипел Кезон и широкими шагами покинул палатку.

— Ушел? Он вообще ушел? — завертел головой один из раненых, пытаясь что-то разглядеть из-под неловко навернутой, и от этого очень большой и неопрятной, повязки.