Чтение онлайн

Но вот девушка поднялась на ноги, и слегка пошатываясь, снова приготовилась к атаке.

Мирта, а вместе с ней и все трибуны, замерли на вдохе. И на вдохе же получил ее меч в открывшися живот варвар. Он не сразу понял, что ранен и притом смертельно — ее меч пробил печень, а следом она зарепила успех, полоснув его по горлу запрокинувшейся от боли головы.

Могучий северянин рухнул к ее ногам, а предсмертное выражение его лица было изумленным:

— Девчонка, — прохрипел он. — Будь ты проклята. Мне нет места на пиру у Одина теперь, я сражен девкой. Пусть же все забудут, что ты девка. И я буду знать, что погиб от руки воина.

Она склонилась к нему и проговорила так тихо, как могла, чтобы ни один звук не долетел до трибун:

— Прости. Не я это затеяла. И могу успокоить, я действительно воин. Так что иди с миром к своему Одину. Ты убит офицером римской армии.

Светлые глаза умирающего раскрылись до предела, и в них плескалась неподдельная радость. Он раскрыл рот с вытекающей струйкой крови, чтобы сказать ей что-то еще, может, и забрать назад свое проклятие, но не успел — его тело выгнулось, вздрогнуло и подбежавший лорарий с раскаленным прутом удовлетворенно кивнул:

— Мертвей не бывает!

Гайя, взмахнув зрителям в обязательном приветствии, захлебнулась от дикой боли в груди и выругалась про себя — мало ей еще ноющего плеча, как теперь сломаны ребра. И это означало почти месяц вынужденного бездействия — ребра ей ломали тоже не в первый раз.

— Свободу! — крикнули откуда-то сверху, из портика весталок.

— Да, свободу Невесте смерти! Она отпраздновала сегодня роскошную свадьбу! — подхватили трибуны плебса.

— Да, она с двумя поженилась! — орали, хохоча, стоявшие группами парни — фуллоны и кузнецы.

Импертор встал в своей ложе, обвел Цирк глазом, дожидаясь тишины.

— Дать ей рудис!

Трибуны взорвались аплодисментами.

Эдитор вынес на арену деревянный меч — символ получившего свободу за доблесть на арене. Выбежавшие девушки в легких хитонах вывалили ей на голову несколько горстей лепестков приторно-розовой троянды, и одуряющий запах заставил тошноту вновь подкатиться к горлу.

Она все же нашла в себе силы выпрямить спину, и, тонкая, как струнка, с гордо запрокинутой головой, покинула арену. Сразу за поднявшимися Воротами жизни ее подхватил на руки Рагнар, подскочила с какими-то тряпками и чашками Ренита. Гайя успела подумать, сколько же рук у Рениты, если она успевает поить ее прохладной, подкисленной цитроном водой, ощупывать грудь легкими пальцами, приподнимать веки и еще командовать Рагнару:

— На стол ее немедленно!

— Рагнар, — взмолилась девушка. — Не сжимай меня так. И можно не на стол, я же не курица фаршированная. Мне б обмыться.

Девушка представила, как Ренита сейчас затянет ей ребра поверх потной, залепленной песком кожи, и она будет мучиться от сводящей с ума почесухи, а затем еще и от разъеденной до мокнущих язв кожи.

Ренита ее услышала:

— Все равно в сполиарий, там же воды полно. Я тебя сейчас помою, не волнуйся. Молчи, — она накрыла рот лежащей на руках у Рагнара девушки своей рукой, пахнущей травами и чесноком.

Гайя закрыла глаза, наслаждаясь покоем и ее осторожными руками.

— Ренита, как там Марс?

— Все хорошо. Ты молчи, я все тебе сейчас расскажу…

И Ренита, тихонько воркуя над ней, умудрялась вплести в поток утешительных слов и причитаний рассказ о том, как ей удалось самой проверить Марса каленым железом и не причинить ему серьезных ожогов.

— У него не дрогнул ни единый мускул. Даже лорарий не заподозрил ничего. Он лежал совершенно расслабленным трупом, мне и то стало страшно на мгновение.

— Страшно от чего?

— А вдруг ты увлеклась и правда ему шею свернула?

— Я контролирую себя. Не захочу, не ударю. И могу меч остановить в волосе от кожи.

— Знаю, — успокоила ее Ренита, тщательно промывая от песка и пота ее тело и даже волосы, смазывая жгучей жидкостью ссадины на коленках. — Ты же меня учишь, и я вижу.

— Ренита, ты закончила? — Рагнар так и не ушел из сполиария, пока врач перевязывала ребра Гайи тугой повязкой.

Дождавшись утвердительного кивка, он снова подхватил девушку на руки, не слушая ни ее, ни Ренитины протесты.

— Куда вот ты ее? — возмущалась Ренита.

— К себе. Я Марсу обещал, — прибавил он тихо, чтобы не услышал стоящий на входе урбанарий.

— Знаете, я от вас от всех просто в шоке, — проговорила Ренита, устало махнув рукой и опускаясь передохнуть на лавку. — Тебе разве не на арену?

— Очнись, я же там был уже за два боя до Гайи с Марсом, — удивленно повел на нее показавшимися женщине совершенно ярко-зелеными, как турмалин, глазами Рагнар.

— Ах, ну да, — спохватилась она. — К сожалению, я запоминаю только тех, кто оказывается на этом столе.

Он качнул головой и вышел из сполиария с задремавшей Гайей на руках.

На трибуне Юлия едва не расплакалась — сначала, когда упала под ударами так похожего на Рагнара светловолосого варвара девушка-гладиатор, а затем встала, бледная, со стекающей по коленкам кровью и закушенными губами, прижимая рукой тот бок, куда пришелся чудовищный удар двуручного меча, лишь чудом развернувшегося плашмя уже на подлете.

Но затем слезы сочувствия к мужественной девушке сменились у Юлии жалостью к погибшему красавцу-воину, своей мощностью и светлыми волосами напомнившему ей Рагнара — хотя, как она про себя решила, Рагнар был гораздо стройнее и красивее, да и его загадочные татуировки…

А когда в один миг ставшую не только победительницей, но и рудиарием девушку Рагнар, ее Рагнар, только что блиставший на арене в великолепной схватке с таким же вооруженным топором воином и одержавшим победу без единой полученной царапины — ее Рагнар подхватил эту рыжую воительницу на руки и прижал к груди, как самое драгоценное сокровище… Это было свыше ее сил.

Юлия всхлипнула уже вслух, вызвав удивление подружек:

— Жаль красавчика?

Она кивнула.

— Не рыдай, их там много. И самый интересный даже уцелел сегодня, — подмигнула ей Друзилла. — Признайся, ты же с ним была в тот раз? Перебила мою цену? Ну же? Признавайся!

Юлия кивнула с улыбкой, раздумывая, озлится ли Друзилла. Но та лишь ухмыльнулась:

— Да я и не против. И сегодня пойду снова к тому германцу-рудиарию. У него хоть и член с пальчик, но ласкать умеет. Язык у него гораздо более умелый…

Юлия встряхнула головой, не понимая, при чем тут язык — им же не ласкают, а говорят ласковые слова. «Но, возможно», — решила она. — «Друзилла косноязычная это и имела ввиду».

— Ты идешь? — обернулась Друзилла к Клавдии, некрасивой, но с лихвой компенирующей природное отсутсвие лишних красок на лице возможностью приобрести эти краски в любом количестве в лавках Субуры.