Чтение онлайн

— Эй, призадумался? — Публий принял попытку Марса сберечь его жалкую жизнь ради пристрастного и подробного допроса за нерешительность. — Думаешь о том, кто сейчас покупает эту гордую недотрогу? Да уж не сомневайся, она популярна в горде…

Марс коротким ударом в челюсть вырубил предателя и быстро связал узким ремешком, который был у него закреплен на обычном поясном широком ремне с ножнами меча и ножа.

Марс и Дарий выволокли своих пленников на крыльцо термополии и остановились, вдыхая свежий воздух полной грудью.

— А где Друз?! — поинтересовался Дарий, проверяя, насколько надеждно связан ремнем по рукам и ногам жрец. Полностью обездвижив поганца, мужчине пришлось тащить его на себе до крыльца через всю темополию, и препровождать его теперь таким же способом до таблиния префекта Дарию совершенно не хотелось.

Спустя некоторое время после возвращения в преторианский лагерь с двумя задержанными, Марс и Секст Фонтей наконец, остались с глазу на глаз.

— Голова кругом, — префект прихлебнул горячую смесь из отвара фруктов меда и пряностей. — Если Публий сказал правду, то жреца этого надо оставлять у нас. Если отправим в Маммертинскую тюрьму, его прирежут. Причем его же подельники. И мы ничего не узнаем.

— Его расколоть может только Гайя.

— Она может разговорить кого угодно. Причем без особых усилий, — в жестких глазах префекта появилось живое тепло, когда он заговорил о Гайе. Ему и правда ее не хватало как толкового командира группы — уж она бы не стояла бы в засаде, до последнего ожидая сигнала от разведчиков, как это сделал Друз. И, самое главное, обвинить Друза было очень сложно — он смотрел на едва не погибщих в спонтанно возникшей драке офицеров своими незамутненными честными глазами и уточнял по привычке:

— А я-то именно я должен был предпринять? Мы четко спланировали операцию, договорились обо всем. И на ходу перестраиваться опасно, я мог бы поспешными действиями погубить товарищей.

«И вот как ему объяснить, что он их мог погубить и чуть не сделал это как раз неспособностью принять вовремя решение» — размышлял префект, не заня, избавляться ему от Друза и потерять тренированного бойца или просто не доверять ему командование даже командой по отрыванию отхожих ям?

Префект обернулся снова к Марсу:

— Значит, Публий сдал своих подельников? Не сомневался.

— В моих методах?

— И в его слабосилии. Так продолжай. Что там еще поведал предатель?

Он внимательно выслушал Марса, пересказавшего то, что довольно легко выболтал ему Публий, едва Марс припугнул пытками, причем даже не своими, а египетскими:

— Ты же понимаешь, что нам нет смысла даже тратиться на кашу и солому для тебя, еще пост выставлять ради такой кучи дерьма, как ты. Мы наоборот, тебя накормим и торжественно выведем на Форум. Там и отпустим. А хочешь, и к храму Исиды. И на прощание поблагодарим за интересную и содержательную беседу. Вот тогда тебе все, что хотели бы сделать мы, сделают твои же друзья. Согласись, обидно.

Марс сидел краем бедра на столе, наклонившись к связанному Публию, усаженному им на простую табуретку — никакой другой мебели в палатке, отведенной под таблиний когорты, не нашлось.

— Нет, — взмолился Публий, пытаясь вскочить, но со связанными руками его ослабевшая спина не справилась с задачей, и он плюхнулся назад. — Лучше расстреляй или прирежь сам!

— Проще рассказать мне все. И тогда уже я решу, что делать. Один урок тебе впрок не пошел. Посмотрим, усвоишь ли следующий.

И Публий заговорил. Так, что примостившийся в углу на второй табуретке скриба не успевал поворачивать тупящееся от скорописи стило.

Оказалось, что именно жрец платит через него ряду лиц, чтобы убрать цезаря. Но он не единственный посредник — как и ожидал Марс, в дело был таки втянут ланиста Лудус Магнус и его помощник. И к огромной радости префекта, оказалось, что участниками заговора Публий четко назвал еще троих патрициев, включая того жирного, что приставал к Гайе и мальчишке.

— Что ж, — подвел итог префект. — Публия в тюрьму, жреца в отдельную палатку и двойной пост к нему, и чтоб даже внутри стояли. И возьми кго покрепче. Не только мускулами, но и умом. Ведь запорошит молодым мозг…

Марс отправился исполнять приказание, а в душе у него билась мысль о Гайе — как там она?

— Рагнар! — окликнул северянина ланиста с необыкновенно довольным выражением лица. — Идешь сегодня развлекать благородных квириток!

Ланиста говорил как о само собой разумеющемся, и Рагнара это покоробило:

— С какой радости на этот раз?

— Не хочешь? — легко согласился ланиста. — И не надо. Гайя легко справится с отработкой этих денег, которые за тебя теперь предлагает половина женского населения Рима.

— Она же ранена!

— Не смертельно же! Ренита потуже завяжет. Так даже необычнее… Вот двое патрициев вместе готовы с ней провести ночь. Не пару часов, как с тобой эта трясогузка-слеток, а до утра!

— Хорошо, — отбросил движением головы волосы за плечи Рагнар. — Ведите. Но ее не трогайте! Она же свободна! Что вообще происходит!

— А она мне сколько должна? И за лечение тоже. Мой врач ее лечит. Убиралась бы вон, сама бы разбиралась.

Рагнар прикусил язык — он знал, что Гайя сама захотела остаться в лудусе, и как раз использовала ранение как благовидный предлог.

— Гайя, мне придется идти, — он осторожно присел возле придремавшей от постоянно терзающей ее слабости девушки. — Утром вернусь. Может, тебя отнести опять к Рените?

— Не надо. К ней вроде Таранис проскользнул, я видела, когда выходила умыться. Пусть уж они вместе побудут.

— Тогда выпей это, — он протянул ей чашу. — Я зашел к Рените, и попросил для тебя. Она сама при мне налила.

— Не буду.

— Гайя, ты во сне стонала ночью. И днем я забегал между тренировками, ты тоже металась.

— Не волнуйся, — она улыбнулась другу сквозь терзающую ее боль. — Жара нет. Так, потреплет немного… Я же знаю, как оно. Так что ничего страшного.

— Я тоже слишком хорошо знаю, — с болью вздохнул Рагнар и подумал, что и правда мир сходит с ума, если такая прекрасная и хупкая девушка вынуждена страдать от горячки, вызванной не родами, а боевыми ранами. — Выпей.

Она, завороженная мягким блеском его изумрудных глаз, поднесла чашу к губам и осушила ее. Сразу же навалилась блаженная истома и мягкая, теплая серая тьма. Она заснула глубоким сном. Рагнар еще раз поправил разметавшиеся золотистые кудри девушки, укрыл ее потеплее плащом и вышел.