Чтение онлайн

— Что будем делать?

Он говорит:

— Давай отправим, а потом будет видно. Если ей там будет плохо, она всегда может вернуться.

И подписал какой-то контракт, всё подписал, и Лину забирают. Липа уезжает, мы едем ее провожать в аэропорт, мне очень обидно. Вы не представляете, это было нечто! Первый раз в жизни я заплакала. Я теряла самого близкого, это была моя кровиночка, это был мой самый маленький человечек, самый любимый, и я теряла ее! Мне так было обидно — я плакала так же, как плакала Лина. Конечно, она летела не одна, там было несколько детей. И они вместе с каким-то руководителем или воспитателем улетели. Эх… Приехав домой, мы с Олегом провели потрясающие, незабываемые выходные. А потом Олег говорит, что ему надо уезжать в какую-то заграничную командировку. И не на день или два, а на несколько недель. Для меня это было шоком. Сначала от меня Лину увезли, а теперь и Олег собирается оставить меня. Как так? Нет, я не хотела терять Олега. Только не его! Я стала говорить:

— Нет, Олег, ты не должен уезжать. Давай так: побудь со мной хотя бы еще недельку!

Он так и сделал. А это было время, когда я училась — то есть никаких каникул или там праздников. Но я не стала ходить в школу, я прогуляла всю неделю и все это время провела у Олега. Нам было потрясающе хорошо вместе. Мы были в постели весь день, мы любили друг друга. Хотя я прекрасно понимала, что Олегу нужна не девчонка-подросток, а взрослая женщина, которая станет ему женой, а Лине нормальной мамой. Я это прекрасно в душе понимала и знала, что Олег уедет, мы с ним больше никогда не увидимся. Нам нельзя было больше видеться, это ни к чему бы не привело. Хотя Олег постоянно клялся мне в своей любви, говорил, что ему все равно, что подумают. Я же твердила ему совсем другое.

— У тебя, — говорила я ему, — высшее образование. Зачем тебе такая глупая, как я?

Он говорил:

— Настенька, это не проблема. Ты поступишь в самый лучший институт. Главное не то, что у тебя в голове, а то, что у тебя в душе.

Он клал мне руку на грудь и говорил:

— У тебя есть душа. Она у тебя чистая, большая, и ты самая замечательная и лучшая для меня. И не только для меня, Лина тебя тоже очень любит, ты для нее лучшая мама!

Да, мы провели с ним замечательную, незабываемую неделю! Но ему надо было уезжать, он и так отложил из-за меня все свои дела. А мне так не хотелось мириться с тем, что он уезжает! В день его отъезда — он уезжал поездом, он мне признался, что после гибели жены он самолетами не летает, — так вот, в день его отъезда я пришла к нему, собрала ему много еды с собой, напекла блинчиков. Да, он всегда любил мои блинчики, а Линочка очень любила пончики. Я для них с самого начала стала готовить, я считала, что у нас такая семья: ребенок, я и Олег, которого я воспринимала чуть ли не как своего мужа. А раз так, то, значит, я должна уметь хорошо готовить. И я научилась, я стала готовить просто здорово! Во всяком случае, им нравилось… И вот в последний день я пришла к Олегу, зашла к Лине в комнату и вспомнила, как мы с ней сами украшали эту комнату, как покупали все эти игрушки. Там многие из игрушек — все эти Барби — были куплены мной, и вообще все в этой комнате было сделано по моему вкусу. А на одной стене висели Линины рисунки. И я смотрю на эти рисунки, а один, в самом центре, рисунок был на белом листе, Лина нарисовала в центре себя, а по обе стороны — меня и Олега. Как будто мы идем и держим ее за руки. Там была зеленая травка, желтенькое солнышко — ну, как все дети рисуют. Для нее это была уже семья. Я смотрю на этот рисунок, и тут на меня такая безысходность напала, такая безысходность от того, что все уже решено… Я забрала этот рисунок себе, он у меня до сих пор хранится. А тогда я сидела на диване, обнимала большого плюшевого мишку и думала, как мне будет тяжело, когда не станет рядом ни Олега, ни Лины. Но у них своя жизнь, а у меня своя. Тут вошел Олег и поцеловал меня, как всегда, таким прекрасным поцелуем, что это всколыхнуло меня, зарядило огромной энергией. А время бежало, и мы поехали на вокзал. Я провожала Олега. Никогда в жизни мне не хотелось так отсрочить время, остановить его, чтобы все было заново. Я думала: какой вокзал? Куда? Зачем? Но даже я не могу остановить то, что остановить невозможно! Наверное, когда мы понимаем это, мы взрослеем. И вот мы приезжаем на вокзал. А там куча народу, все с какими-то тюками, чемоданами. Да, до сих пор помню: поезд уходил ровно в одиннадцать часов, а мы приехали за сорок минут, в десять двадцать мы уже были на вокзале. Сначала пошли и узнали, на какой путь подадут поезд. Олег нервничал, ходил сам не свой — чувствовалось, что ему тоже было жалко расставаться со мной. А мы сделали так: мы приехали на вокзал на его джипе, но к одиннадцати часам должен был подъехать его друг и увезти меня на этом джипе домой. И вот мы ходим, ходим по этому вокзалу, купили Олегу что-то попить в поезд. Уже остается тридцать минут до того, как Олег уедет. Мы стоим на этом дурацком перроне, скоро должны подать поезд. И тут я понимаю, что не могу его просто так отпустить. Не могу! Хватаю Олега за руку и говорю: Уходим! Уходим быстрее! Он говорит: Ты что, Настя? Куда? А я, не слушая его, просто тащу его на стоянку к машине. Выхватываю у него ключи, быстрей отключаю эту дурацкую сигнализацию, но никак не могу справиться с замком. Потом все-таки открываю дверь, заталкиваю Олега в машину и начинаю целовать, обнимать. Я не могла остановиться, это было как ураган, эти чувства меня захлестнули полностью. Я же понимала, что теряю этого человека. Слава Богу, окна в машине были тонированные, поэтому нас не видели окружающие. Хотя через лобовое стекло что-то видно, и некоторые пассажиры, проходя мимо, смотрели на нас. А мне было все равно! Знаете, я гордилась тем, что я с любимым человеком. И мне было плевать, что я голая в машине. Да хоть в чем! Главное, я была счастлива!… Прошло ровно двадцать пять минут, через пять минут должен был отходить поезд. Тут к машине подходит какой-то человек, я сначала даже не поняла, кто это. Оказалось — друг Олега, который должен был отвезти меня домой на Олеговом джипе и потом забрать эту машину. Мы с Олегом секундно одеваемся и бежим на перрон. И вы не представляете — оказалось, там до сих пор стоял носильщик с нашими вещами, на том же месте, где мы его оставили! И говорит какую-то чепуху:

— Вы что? Так никогда никто не поступает! Как можно бросать такие вещи? Вы что — ненормальные, что ли?

А мы понимаем, что поезд вот-вот отходит. При этом у нас первый вагон, а подали поезд, конечно, не первым вагоном вперед, а наоборот — первый вагон был где-то далеко, в другом конце. Я запихиваю Олега в вагон, говорю: пройдешь по тамбуру. Тут проводница начинает на нас кричать: — Вы что? Вы куда? Где билеты? Я стала искать билеты в сумке, потому что помню, как положила их в кармашек не то сумки, не то чемодана, а куда — не могу найти. И это все так сумбурно, быстро — я целую-обнимаю Олега, уже все вещи запиханы в этот одиннадцатый вагон, проводница кричит, носильщик просит деньги, радио что-то говорит, и тут у нас последний поцелуй — такой теплый, классный, обжигающий губы. А по радио объявляют:

— Поезд отправляется, провожающих просят отойти от вагонов!

И поезд трогается. А я не хочу! Не хочу! Представляете, я стою на этом перроне, а мне в ноги как свинец налили. Стою и сказать ничего не могу. Ни заплакать не могу, ни пошевелиться — ну ничего. А поезд начинает медленно двигаться. И тут я плюю на все! Представляете, я была в таком прозрачном беленьком сарафанчике. Вся такая Дюймовочка в босоножках, где шпилька — двенадцать сантиметров. И вот я плюю на эти босоножки, разуваюсь и бегу за поездом. А в руке у меня три розы. Три розы, которые мне подарил Олег. Я бегу, мне уже всё равно на всё! Олег это видит и кричит:

— Настенька! Настенька! Любимая!

Знаете, это было такое чувство, как будто нас с ним разделяли насильно. Насильно судьба хотела нас разлучить. Мне было гак тяжело — вы не представляете! Но тут меня кто-то хватает за руку. Это оказался друг Олега. Я даже не помню, как его звали. Он пытается меня остановить, удержать:

— Настя, да прекрати! Что ты делаешь?

А мне все равно. Если бы не он, я бы, наверное, и под поезд там бросилась. Так я не хотела с Олегом расставаться. Но он уехал. Он уехал, а я осталась. Приехала домой вся разбитая, усталая и спала, наверное, несколько дней — столько тогда у меня сил на эмоции ушло…

Но время было — апрель, и подходила важная дата — ровно год, как мы с Петей вместе. Мы решили отметить это. Он снимает кафе. Мы приглашаем туда его и моих подруг, друзей. Вместе долго веселимся, все шутят, все смеются, говорят: когда же будет ваша помолвка? когда же вы поженитесь? Мне это, конечно, очень нравится, я радуюсь этому. К тому же я выгляжу просто потрясающе, и Петр мой, как всегда, тоже красивый. Ночью, после кафе, мы с Петей едем ко мне, поскольку это же суббота, а в субботу мои родители, как всегда, на даче. И вот мы едем ко мне домой — оба выпившие, что, разумеется, наводило меня на мысль: мол, сейчас мы приедем и займемся любовью, что-нибудь еще выпьем и уснем. Но вышло совсем не так. Мы приехали домой, сели с ним вдвоем, а время же — апрель, уже тепло, и у меня в комнате огромное окно и большие бархатные шторы. Обычно я эти шторы на ночь всегда закрываю, а тут они были открыты. Падает такой лунный свет. Мы с Петей сидим вдвоем, он на меня смотрит и говорит:

— Знаешь, Насть, я тебя очень люблю. У меня никого нет дороже тебя в этом мире.

Эти слова тронули мою душу. Я поняла, что это у нас взаимно, что мы с ним просто нашли друг друга. Мы две половинки, которые должны быть вместе. Потом мы с ним долго сидели и обсуждали весь этот прожитый нами год. Говорили, что оба, когда повстречались, сразу же полюбили друг друга с первого взгляда. Он понял, что он в меня влюбился. И я, конечно же, это поняла. Но нельзя же было нам сразу накидываться друг на друга и говорить: ой, я тебя люблю!… Так мы просто сидели рядом в ту ночь и говорили: а если бы мы не встретились, как бы мы жили друг без друга? Мы себе просто не могли этого представить… Наутро я провожаю Петю на работу, а сама, как всегда, собираюсь в школу. Одевшись, накрасившись и вся в таком замечательном настроении — ведь весна, все здорово, все прекрасно, — я выхожу из подъезда, и тут передо мной открылась такая картина — я была просто в шоке! Представьте себе: перед моим подъездом стоит красивая белая машина. Я не знаю, была это какая-то «вольво» или «линкольн», я в них не разбираюсь. Но рядом с этой роскошной машиной стоит Грэг. Да, именно он! Тот самый Грэг стоит около моего подъезда с большим букетом цветов. Я помню, что цветы были белые с сиреневым. И Грэг в белом костюме около белой машины с букетом цветов стоит и смотрит на меня. Я думаю: Боже, кому это он? Кого он тут встречает? То есть я даже не могла себе представить, что это он ждет меня.

А он подошел ко мне и говорит.

— Здравствуй…

А мне сказать нечего, я не хочу с ним здороваться. Зачем? Зачем мне это нужно? Тут он протягивает мне цветы, но я отшвыриваю их, и они падают. Они падают на землю, а я улыбаюсь, наступаю на эти цветы и иду дальше. Я ухожу и слышу, как он говорит мне в спину. — Прости… Пожалуйста, прости меня, Настя… Но я уже не хотела слышать ни его слов, ни его извинений. Я пошла дальше, не оглянувшись. Я знала, что я красивая, я знала, что весна, что все здорово, и я иду в школу, иду учиться. Потом, в этот же вечер, мои подружки рассказали, что у этого Грэга какие-то проблемы с ментурой возникли, что на него какая-то заява поступила и он соседских девчонок расспрашивал про меня. Они даже решили, что он ко мне неравнодушен. Но мне от этого было ни тепло ни холодно. У меня к нему никаких чувств не было. Ни ненависти, ни любви — ничего. К тому же я-то понимаю, зачем он меня ждал и просил прощения — боялся, что если его будут судить за насилия, то и я могу в этот суд явиться и дать показания. Вот и вся цена его цветам и белой машине! Короче, я начинаю забывать про Олега, успокаиваюсь, и жизнь продолжается, все входит в свое русло, и я делаю себе такую установку, что с кем бы я ни встречалась, с кем бы я ни была, у меня теперь есть только один парень — Петр. Я его люблю и должна сделать так, чтобы Петя никогда не узнал о моих выходках и о том, что я ему изменяла. Да, на меня иногда находили какие-то порывы, но теперь с этим покончено, теперь все. В общем, совесть меня заедала какое-то время — мол, он такой идеальный, я же ему не пара. Но через некоторое время это утихомирилось, и я разрешила себе иногда отдыхать от него. К тому же мой Петр в свои двадцать с чем-то лет был хозяином туристического агентства, и я понимала, что он не может быть безгрешен, что, наверное, у него тоже есть какие-нибудь романы на стороне. И вот иногда я приезжала к нему на работу. Знаете, я ходила по этому агентству, делала вид, что смотрю какие-то рекламные проспекты, а сама рассматривала его сотрудниц, сидевших за своими компьютерами. Ведь это же он набирал себе персонал, и я думаю: интересно, спал ли он с кем-нибудь из них? Было что-нибудь между ними или нет? Да, эти вопросы меня очень сильно интересовали. Пока я не увидела однажды, как он обращается с ними. А он обращался к ним, знаете, так холодно, как к манекенам, как раньше белые люди к неграм обращались, и ничего больше. Хотя я видела, что между собой они, конечно же, заглядываются на своего шефа. Он им очень нравится. Еще бы! Он такой молодой, стильный, талантливый… Но после этих визитов я успокоилась. У нас с Петей наступило полное взаимопонимание. Я ему доверяла на все сто процентов, и он мне.

Тут я опять начинаю ездить в деревню. Хотя особого желания бывать там у меня уже нет, но там осталась моя старая компания, они меня ждут. И вот я приезжаю, опять прихожу на дискотеку. И чтобы ко мне лучше относились, чтобы, когда я шла, все говорили: «О, это наша Настя идет!» — я же всегда любила, когда меня боготворят, — я решаю устроить пьянку. Не какую-то там пирушку, а самую грандиозную пьянку в моей жизни. Я купила четырнадцать бутылок водки. Это семь литров. Не считая всякой закуски, пива и все такое. А у нас перед дискотекой, задолго до открытия, всегда собирается толпа. И вот я прихожу туда и останавливаюсь просто в шоке. Увидев меня, все, еще не видя того, что я накупила, завопили:

— Настенька! Солнышко! Ты же наша любимая! Мы так по тебе скучали!…

Да, это было нечто! Я увидела, что они мне обрадовались вовсе не потому, что я всю жизнь их поила, а потому, что они меня любили и уважали — что девчонки, что пацаны. После этого я устроила им такую пьянку — напоила всех! И сама напилась не меньше, чем они, была уже хорошая. Потом, когда началась дискотека, я думаю: «Так, ну что, Настенька? Весна пришла, давай-ка отдохнем!» А поскольку Барона моего нет, он в армию ушел, я нахожу себе потрясающего парня. Вадим Озеров. Он блондин, у него мотоцикл, а мне же всегда нужен именно такой парень, который из всей толпы выделяется. А в Озерове как раз и было что-то такое. Так же, как и во мне, и мы с ним дополняли друг друга. И вот я завоевываю этого парня, а он такой милый, нежный, замечательный! Вы не представляете, он катает меня на своем мотоцикле, и мы едем с такой бешеной скоростью, что ветер режет лицо, слезы из глаз. Это было потрясающе! Вокруг зеленые поля, я вдыхаю всей грудью эту свободу, это счастье, и больше мне ничего в принципе не нужно. Но Вадиму этого мало. Он хочет от меня большего, он хочет со мной спать. А я же не такая, я же не спала ни с одним пацаном в этой деревне. Это мой был принцип. А он меня постоянно уговаривает: давай поедем ко мне, давай останусь у тебя на ночь. Мне смешно постоянно придумывать какие-то отговорки, отсрочки изобретать. И вот однажды мы едем на шашлыки. Там была большая тусовка, все на мотоциклах. Мы с Вадимом уезжаем ото всех подальше. И пока все жгли костер и готовили шашлыки, мы с ним заезжаем к стогам. Знаете, на полях ставят такие стога сена. И вот мы валяемся на этом стоге сена, я вся в сене, и оно так пахнет, оно такое свежее, потрясающее! Я этот запах до сих пор помню. Вадим начинает меня целовать, обнимать, трется ко мне. А я — нет, и все! Раз я сказала себе, что не буду спать ни с кем в этой деревне, то я как скала. Он начинает меня умолять, просить, потом чуть ли не кричать на меня. А я своим принципам никогда не изменяю. Но думаю: вот сейчас я еще и этого парня обижу. Ведь он же, бедненький, меня так просит! Ну что тебе, Настя, трудно, что ли? То есть я сама на себя пошла в психическую атаку. И — устояла! Не переспала с ним. И не потому, что я не хотела его, нет. А знаете, есть такая пословица: сильный человек — это не тот, который может себе все позволить, а тот, который может себе во многом отказать. И я себе доказала, что я все-таки сильный человек!