Невинная в награду для бандита
Шрифт:
Мужчине, о котором сама мечтала очень давно.
Смелом, красивом, мужественном!
Но даже подумать не могла, что встречу его здесь, на острове-тюрьме, что этот мужчина окажется бандитом, жестоким и опасным для всех, но страстным и нежным для меня, для малышки Ави…
Кто бы могу подумать, что судьба сведёт нас на одну ночь.
И из маленькой искры вспыхнет пожар, которых охватит нас обоих.
— Смертники не прощают смерти своих бойцов, — мрачно говорит Цербер, — и они ещё придут сюда за мной, и за тобой тоже придут, Ави. Но я буду готов, я дам отпор и не позволю забрать тебя, пусть хоть целую армию сюда пригонят, я никому тебя не отдам
От слов про армию наёмников у меня по телу дрожь.
Но, стоит бандиту меня обнять, стоит взять меня за руку, как страх проходит, улетучивается в момент, остаётся только это сладостное чувство, что рождается внизу живота, разливается тепло по телу, заполняет его всё, вытесняет все другие чувства.
— Хочу провести с тобой много ночей, крошка Аврора, — шепчет мне бандит, прижимая к стене, — ночей страстных, ночей прекрасных, хочу засыпать, чувствуя твоё дыхание на своей груди, хочу, чтобы ты клала свою маленькую красивую головку мне на плечо и целовала в самых разных местах, крошка Аврора.
Берёт меня за талию одной рукой, второй ласкает грудь.
У меня в животе простреливает сразу же, у меня пульс учащается от его прикосновений, от его слов, от его дыхания.
От его близости голова кружится, всё плывёт перед глазами.
А в животе такое сладкое, такое приятное чувство, хочется, чтобы оно вечно длилось, никогда не заканчивалось!
— Хочу тебя прямо сейчас, крошка Аврора, — рычит бандит, снимая с меня платье, — хочу тебя всю, целиком съесть хочу, такую сладкую, такую сочную девочку!
Оказываюсь перед ним совсем голая, беззащитная, кожа в мурашках, тело горит, внутри всё пылает, губы сами тянутся к нему, руки сами обнимают его за шею, трусь нежно о его сильное тело, о его член, которому очень тесно в штанах.
— Юлиан, — говорит мне тихо бандит.
Не сразу понимаю, о чём он.
Смотрю удивлённо.
На миг даже забываю, чем мы занимаемся.
— Что… прости… что ты сказал?
— Юлиан, — повторяет он мне на ухо, — меня зовут Юлиан. И ты единственная теперь, Ави, кто знает моё имя.
Резко берёт меня на руки, прижимает к стене.
— И я хочу, крошка Аврора, чтобы ты повторяла моё имя очень громко, пока я буду тебя трахать, пока буду делать тебе хорошо!
Держит меня крепко одной рукой, второй снимает с себя штаны.
И входит сразу, без лишних слов.
Входит медленно, нежно, но глубоко.
Делает мне приятно, очень приятно!
— Да, Юлиан, — шепчу жарко, глядя ему в глаза, — Да, Юлиан, какой ты сильный… какой большой…
— Громче, — хрипит бандит, толкаясь глубже, двигаясь быстрее, в такт моему сердцу, — громче, крошка, Аврора, стони, кричи, хочу, чтобы ты кричала, хочу, слушать твой звонкий приятный голос!
И я кричу, не в силах сдержать эмоции!
Обнимаю его за шею, нахожу его губы, целую, даю ему свой язык, даю ему своё тепло, сжимаю так сильно, что он рычит от наслаждения, сжимает мои полукружия, сдавливает соски так, что у меня в животе простреливает.
— Да, Юлиан! — кричу так громко, что у самой закладывает уши. — Да, Юлиан, ещё, глубже, сильнее!
Даже стена трясётся от наших толчков, от нашей страсти!
— Стоп, Аврора, — говорит вдруг Юлиан, замирая. — Похоже, у нас снова гости.
Понимаю испуганно, что стена сотрясается от взрыва снаружи.
Юлиан отпускает меня, быстро одевается.
— Ненавижу, когда мой секс прерывают, — говорит грозно, — и наказываю за это очень жёстко.
Из коридора доносится шум.
Не успевает Юлиан подойти к дверям, как из-за них раздаётся громогласный рык:
— Цербер! С тобой говорит главарь «Смертников», Ратмир Давыдов! У тебя моя дочь, Аврора! И я требую отдать её мне прямо сейчас! Даю тебе три секунды, бандит, а потом вхожу в комнату и стреляю на поражение!
Глава 8
Цербер
Ратмир Давыдов, значит?
Главарь «Смертников»
А крошка Аврора — его дочь.
Вот оно как всё повернулось.
Смотрю на девочку, вся дрожит, маковка, зубы стучат, даже на расстоянии слышу, как бьётся её сердечко маленькое.
Точно она не может быть в сговоре с наёмниками.
— Аврора? — спрашиваю всё же, глядя на неё очень строго. — Ты знаешь человека по имени Ратмир Давыдов?
— Нет, — испуганно мотает головой. — Впервые слышу про него!
По глазам вижу, что не врёт.
А за дверью чёртов ублюдок ведёт отсчёт.
— Три… четыре…
— Эй, Ратмир Давыдов! — кричу ему из комнаты. — Я услышал тебя, главарь наёмников! Интересные ты вещи говоришь! Заходи ко мне в комнату, Ратмир, один и без оружия, потолкуем по-мужски
— А где гарантии, что ты меня не пристрелишь? — раздаётся голос снаружи.
— Перед всеми твоими наёмниками клянусь, что не трону тебя, Ратмир Давыдов, если ты сам первый с кулаками не полезешь! А теперь заходи, главарь, уж очень хочется потолковать с тобой.
Вижу, что крошка Аврора совсем в угол забилась.
Обнимаю её мягко, целую нежно.
— Не бойся, девочка, — успокаиваю, — я никому тебя не отдам. И не позволю сделать тебе больно.
Она лишь испуганно ко мне жмётся, дрожит вся.
Слышу, как дверь открывается, в комнату заходит старый вояка.
Невысокий, но крепкий, лицо в шрамах, одно ухо порвано.
Сам в бронежилете, на груди красный череп.
— Ну здравствуй, Цербер, — говорит он спокойно, — много легенд про тебя слышал, одна страшнее другой.
— Почти все легенды про меня правдивы, — отвечаю сухо, — а вот я про тебя совсем ничего не знаю, Ратмир Давыдов, кто такой, откуда будешь и с какого хера вспомнил про дочь свою, которая сиротой росла?
Старый вояка ухмыляется.
А сам смотрит не на меня, а на крошку Аврору.
И взгляд этого ублюдка мне совсем не нравится.
— Про Ратмира мало кто слышал, — отвечает вояка, — но ты мог меня знать по кличке Бешеный, мы даже воевали бок о бок с тобой несколько лет назад, когда ещё старый Аид у власти был, вместе карали захватчиков, которые с юга пришли.