Чтение онлайн

— Неужели мы должны выдать рабочих с головой коммунистам, как вы думаете, Джерард? — проникновенно глядя на Джона, спросил председатель.

— Оно-то нет, — согласился Джон, — да только и двадцать процентов нельзя…

— Еще бы, я понимаю… — подхватил Фрейлингтон. — Нет, на двадцать процентов мы не пойдем. Уж тогда действительно будем драться, как львы! — Председатель, очевидно, хотел придать своему лицу выражение львиного мужества, но лицо плохо поддавалось…

— Придется… — мрачно сказал Джон.

— Но, с другой стороны, Джерард, на пятьдесят рассчитывать нельзя. Я зондировал почву… Говорил с Прукстером. Он показал мне кое-какие документы… Действительно положение компании трудное…

— А субсидия? — спросил Джон, исподлобья взглянув на председателя. — На заводе все говорят, что Прукстер получил миллионы.

— Вы этому верите? — Фрейлингтон даже попытался усмехнуться. — Коммунистический трюк! Право, я не думал, что вы так легковерны.

— А что же тут неправдоподобного?

— Посудите сами: стал бы Прукстер рисковать, если бы не крайность… Как-никак забастовка и его ударит по карману… Зачем это ему, если бы он получил субсидию… Видно, вы верите этому Бейлу по-родственному.

— Да уж, родственник… На мою голову… — с искренней неприязнью сказал Джон. — Я его на порог не пускаю.

И хотя это было не совсем точно, Джон не почувствовал никакой неловкости: в сущности, таково было его постоянное желание, только как-то само собой выходило, что Том все-таки переступал порог дома Джерарда.

— Видите, зондаж мне кое-что дал, — продолжал между тем Фрейлингтон. — Я очень настаивал, говорил, что настроение у нас твердое, мы не уступим. По-моему, Прукстер почувствовал это и готов согласиться на двадцать пять.

— Да что вы? — радостно воскликнул Джон, но сейчас же сдержал себя: — Мало.

— Конечно, мало. Я очень рад, что мои мнения совпадают с мнениями массы. Мы должны добиваться большего. И вы должны помочь, Джерард…

— Чем я могу?

— Вы цеховой делегат. Ваш авторитет… Вы были у президента. Я обращусь и к другим благоразумным делегатам… Не к коммунистам, конечно…

— Хорош авторитет, — горько усмехнулся Джон. — Тинтерл собирается вычеркнуть из списка оставляемых на переоборудование. Как раз за поездку к президенту…

— Ну, это глупости! — в негодовании воскликнул Фрейлингтон. — Я с ним поговорю. Можете считать, что улажено. Слово председателя.

— А что же можно сделать? — спросил Джон. Обещание Фрейлингтона очень подбодрило его: слов на ветер такой солидный деятель не бросает.

— А вот что. Давайте рассудим, чего мы можем добиться. Но по-деловому, реально… О пятидесяти процентах забудем. И сорока не добьемся. Ну, а если, например, тридцать? На двадцать пять он почти согласен, до тридцати недалеко. Но нужно, чтобы исходило не от меня, а от массы, понимаете, Джерард? — Фрейлингтон внимательно посмотрел на собеседника. — Да и для Прукстера так внушительней, скорей уступит… И потом эти коммунисты… Вы же знаете. Вместо благодарности, подымут шум: бонзы такие-сякие, сорвали пятьдесят процентов… Словом, пропаганда…

— Это уже по своему обычаю… — подтвердил Джон.

— Ну вот, а что ж нам плясать под дудку коммунистов? Что лучше: тридцать процентов заработка или на все сто голодовка? — Лицо Фрейлингтона приняло невероятно тоскливое выражение.

У Джона на этот счет никаких сомнений уже не было, тем более, что теперь, при благоприятном исходе переговоров, он был уверен в ста процентах заработка для себя.

— Я думаю, Джерард, — начал председатель после паузы, — вы и другие благонамеренные делегаты — я их тоже вызову — должны и в разговорах и на собраниях убеждать, что пятидесяти процентов все равно не добиться, а забастовка бессмысленна, надо добиваться хотя бы тридцати… Но не сдавайтесь: требуйте тридцать, грозите забастовкой. Из-за пяти процентов не станет он рисковать. Уверен: победим!

Джон ушел от Фрейлингтона в приподнятом настроении. Если план удастся, он выскочит из затруднений с платежами за дом. Впрочем, Джон был уверен, что он думает не только о себе, но и о других: забастовка — вещь тяжелая, ребята будут голодать, а треть заработка — все-таки поддержка, полтора месяца можно перебиться. Это было настолько ясно, что Джон был уверен в успехе.

Однако на следующий же день на собрании цеховых делегатов он убедился, что не так-то это просто. Пока он обстоятельно развивал свою мысль, делегаты молча слушали, но Джон чувствовал, что это молчание не дружественно. Поддержали Джона старый Херойд и еще несколько делегатов, видимо тоже инструктированные Фрейлингтоном. Зато резко выступил Том. Он доказывал, что согласиться на тридцать процентов — значит предать интересы рабочих.

— И это в то время, когда Прукстер загреб из казны миллионы! — воскликнул он.

— А ты видел эти миллионы? — рассердился Джон. — Толкуешь о субсидии. А почему мы тебе верить должны? Известно, коммунист! — Джон постарался вложить в это слово все свое презрение. — Ты мне докажи насчет субсидии, я, может, первый пойду за тобой.

Дело кончилось скандалом: Том не выдержал и назвал Джона хозяйским прихвостнем. Джон полез с кулаками, его оттащили, и председатель закрыл собрание. Никакого решения так и не приняли.

Первая неудача не обескуражила Джона. Он собрал у себя дома делегатов, поддержавших его предложение. Было решено убеждать рабочих согласиться на тридцать процентов.

— Что ж, ребята, неужели уступим коммунистам? — подбодряя товарищей, спросил Джон.

— Ни в коем случае! — воскликнул старый Херойд. — Он, Прукстер, хоть и подлец, а все ж таки кормит. А коммунистической забастовкой сыт не будешь!

Вскоре Джон и думать забыл о президенте. Из-за него он чуть в беду не угодил, хорошо — Фрейлингтон вызвал. Нет, видно, прежде чем большой политикой заниматься, надо свои личные дела обеспечить. Он не какой-нибудь голяк Том, которому нечего терять! Бейлу что? Закроют завод — он махнет зайцем в товарном поезде на другой конец света, только его и видели! А другие тут оставайся, расхлебывай кашу, которую заварил этот коммунист. Нет, слава богу, Джон Джерард — не бездомный бродяга, ему есть за что постоять!

В холодный осенний вечер к небольшому пустынному острову, затерявшемуся в архипелаге подобных же клочков суши, подошел военный катер. Погода была пасмурная, тучи сплошь затянули небо, но океан был спокоен: катер лишь слегка покачивало. Суденышко приблизилось почти вплотную к скалистому берегу — здесь было глубоко, и по сброшенным мосткам на берег сошли двое: довольно плотный мужчина в широком военном кожаном пальто, без погон, с полевой сумкой на ремне; другой — тщедушный, невысокий, в штатском. Маленький морщился, кашлял и проявлял все признаки неудовольствия морским путешествием. Военный держался бодро.

— Лейтенант, через час мы вернемся! — крикнул он, обращаясь к моряку на катере.

Моряк козырнул. Двое поднялись по крутому берегу и вскоре скрылись из глаз.

«Какого черта им тут надо?» — подумал лейтенант Патерсон, молодой моряк, неожиданно для себя попавший в эту таинственную экспедицию. Он не знал ни цели ее, ни ее странного названия: операция «Небесная черепаха». Начальством было только сказано, что он удостаивается чести сопровождать двух весьма высоких особ и ему представляется прекрасный шанс сделать карьеру, если он сумеет им понравиться, а главное, держать язык за зубами, что бы ни довелось увидеть. И вот теперь с командой из двух матросов он стоит со своей скорлупкой у неприветливого островка, напоминающего изогнутую спину ныряющего в океан гигантского зверя. По одну сторону — бескрайняя даль океана, по другую — цепь таких же диких островов, за ними теряющаяся в сумерках полоска безлюдного берега. Черт бы все побрал, в экспедиции пока нет ничего интересного… Да и чего ждать от этого неуютного океанского уголка, который некие восторженные поэты от географии осчастливили романтическим наименованием залива Невинности! Как ее ни поэтизируйте, а невинность — одна из самых скучных разновидностей добродетели. Так философствовал про себя лейтенант Патерсон. А уж если лейтенант философствует, это верный признак меланхолии! По крайней мере, в нормальном состоянии лейтенант Патерсон до философии не снисходил…