Чтение онлайн

Эрнест был застигнут врасплох. Что делать? Тон записки не оставлял сомнений, что опасность надвинулась вплотную.

— Вы с машиной? — спросил он продолжавшего стоять гостя: впопыхах хозяин забыл даже предложить ему сесть.

— Да, — коротко ответил тот. — Я просил бы разрешения ввести ее во двор. Она с шофером недалеко отсюда, на остановке.

— Сейчас поедем вместе, — сказал Эрнест, вставая. Прежде всего, следовало поехать к Грехэму. «А вдруг не застанем?» — мелькнула мысль. В этот-то момент позвонил телефон, и Эрнест узнал голос Грехэма.

Минут через двадцать он был уже у Эрнеста. Эрнест подал ему записку, коротко объяснив, как она была доставлена. Грехэм и гость Эрнеста обменялись молчаливыми поклонами, без официальных представлений. Затем Эрнест дипломатично обратился к гостю:

— Пока мы кое о чем переговорим, надеюсь, вы не откажетесь от чашки кофе?

Посланец Рэдчелла понимающе поклонился. Эрнест вызвал Луизу и передал ей гостя.

Едва за ним закрылась дверь, Эрнест возбужденно спросил Грехэма:

— Есть изобретение?

— Да, — ответил Грехэм. — Я говорил об этом вашему отцу. Вы были в отъезде…

— Откуда они узнали?

— Я сам виноват… Сказал Уайтхэчу, а тот — Бурману.

— Какая неосторожность! Рэдчелл прав: записи и чертежи надо немедленно уничтожить!

— Уже сделано… Ваш отец и надоумил…

— Фу! Как гора с плеч! Теперь другое. Вам, Грехэм, надо временно скрыться, и в этом Рэдчелл тоже прав. Скрыться, чтобы вас, попросту говоря, не украли, как украли моего Джо. Я бы предложил вам приют у себя, но не уверен, что это надежно. Знаете что? — воскликнул он вдруг. — Лучше всего вам провести это время у отца. Они не посмеют к нему нагрянуть… Мы выставим студенческую охрану… Да, наконец мы открыто заявим, что вы переехали к нему! Пусть только посмеют!..

— Ваш отец довольно натерпелся неприятностей, защищая свое изобретение, — возразил Грехэм. — С моей стороны было бы неблагородно снова подвергать его…

— Оставьте, Грехэм! — перебил Эрнест. — Отец не откажет, он будет рад помочь. Он не из тех, кто отступает. В этом мы можем поучиться у него.

Эти слова невольно прозвучали для Грехэма упреком, воскресив в памяти недавнюю неприятную сцену: именно в трусости заподозрил его старик, а он, не сумев оправдаться, вздумал обижаться. Да, Чьюз, столько перенесший и не уступивший, имел право его упрекнуть. Стыд снова охватил его, и он удрученно сказал:

— Нет, к вашему отцу я не поеду… Я виноват перед ним…

— Что еще такое? — недовольно спросил Эрнест.

Грехэм рассказал.

— Ну, вот выдумали! — воскликнул Эрнест. — Уверяю вас: отец уже забыл! У него всегда так: погорячится, разнесет в пух и прах, а потом сам жалеет.

— Нет, нет, доставлять неприятности профессору. Эдварду Чьюзу я не стану. Не стану! — решительно сказал Грехэм.

— Ей-богу, Грехэм, вы только осложняете положение. В конце концов, я не специалист по конспирации, а вы тут со своими капризами! Есть у меня добрый приятель, один инженер, уверен, что он не откажет, но требуется время с ним снестись.

— Послушайте, Чьюз, — сказал Грехэм, — а зачем, собственно, вам и браться за конспирацию? Ваш друг Рэдчелл, очевидно, в этом опытнее, так почему же не воспользоваться его предложением?

— Вы на это согласны? — спросил Эрнест, пристально глядя на Грехэма. — Я боялся, как бы вам не было неприятно, что все организуют коммунисты.

— Да нет, от этого предрассудка я как будто освободился совершенно, — усмехнулся Грехэм. — Вы-то Рэдчеллу доверяете?

— В таком деле больше, чем самому себе! — воскликнул Эрнест.

— Так чего же мы ищем решения, когда все решено?

Эрнест Чьюз пожал руку Грехэму. И вдруг оба ученых неожиданно для себя обнялись — и сейчас же оба смутились.

— Ну, ну, надеюсь, все будет хорошо… — сказал Эрнест и в смущении отвернулся.

Грехэм усмехнулся:

— Еще вчера я забавлялся планами заграничной поездки. А теперь… Что ж, приходится менять маршрут…

Оба ученых вышли в столовую, где посланец Рэдчелла в обществе Луизы допивал свой кофе. Вскоре машина, ожидавшая на ближайшей остановке, была доставлена. Эрнест вышел во двор проводить Грехэма… Вернувшись в комнаты, он прежде всего сжег на спичке записку, затем прошел к жене и сказал:

— К сожалению, Луиза, я должен сейчас же уехать. Дня через три вернусь…

— Но не сию же минуту? — озабоченно спросила Луиза. — Ты и Джо не повидал. Он сейчас вернется с гулянья.

— И очень хорошо, что мальчик не видел меня. Не говори ему о моем приезде. И вообще о сегодняшних визитах надо помалкивать. О Грехэме услышишь — помни: ты его не видела, он не был здесь. Ты вообще его не знаешь. Впрочем, тебя не надо учить, ты поймешь сама… Отцу пока не звони: пусть считает меня в отъезде.

— А если отец позвонит?

— По телефону в разговоры не вступай… Заезжай к нему… Скажи только одно: Грехэм в безопасности.

Поцеловав жену, Эрнест Чьюз уехал.

Заявление Бурмана по поводу изобретения Ундрича, сделанное им на пресс-конференции после полудня в субботу, вызвало много шума. Казалось, вся эта запутанная история, тянувшаяся уже две недели, приходит наконец к развязке. Но события снова развернулись неожиданно.

В ночь с субботы на воскресенье жители восточной окраины столицы были свидетелями непонятного и грозного явления. Около полуночи вдруг заполыхало огромное зарево. Оно поднялось внезапно, точно от громадного взрыва, но совершенно бесшумно, охватило полнеба и, не спадая, упорно держалось почти до утра. Временами оно бледнело, затем вспыхивало с новой силой… Тысячи людей, как зачарованные, следили за пляской огня в ночном небе. В других частях столицы из-за света электрических реклам зарева видно не было, но весть о нем, несмотря на позднее время, облетела весь огромный город. Многие бросились в восточные пригороды. Толпы стояли на улицах и площадях, люди забирались на крыши. Толкам, догадкам, предположениям не было конца, и все же никто не мог ничего понять: для обычного пожара это было слишком грандиозно, для взрыва — бесшумно. Тишина была зловещей, она пугала больше, чем яростный взрыв. Так самая страшная гроза, когда ослепительные вспышки молний сопровождаются неистовым грохотом грома, не приводит в такой трепет человеческое сердце, как таинственное безмолвие северного сияния.

Но пожар был, видимо, далек, и люди мало-помалу расходились по домам. На улицах уже оставались немногие, когда пополз слух: горит завод-лаборатория Ундрича, «лучи смерти» вырвались на свободу!

А с раннего утра, когда зарево уже погасло, миллионы газетных листов, выброшенных на улицы столицы, разожгли такой пожар, какого и огонь не в силах вызвать.

Трудно было себе представить, что именно произошло, потому что каждая газета приводила свои варианты и свои подробности, причем одни исключали другие и противоречили третьим… От всей этой неразберихи общая тревога и паника только усиливались.