Чтение онлайн

— Нужно больше информации, — Михаэль поджимает губы. — Я знаю о Сказочниках только из мифов, что расплодили сплетники. Вольпий не помог, придется самим искать, но, боюсь, это рискованно. Теперь нас Контора будет преследовать везде, и хорошо, если мой дом еще не в осаде. Нужно вернуться, отдохнуть, заправить дирижабль и лететь в архив. Я не знаю, где можно больше узнать о твоем даре. Есть еще один человек, но это совсем крайний случай.

Евжин встречает нас наверху с измазанным и обеспокоенным лицом.

— Я думал, что вас… — он смотрит на меня и, смутившись, снова прячется в окошке. — Куда лететь?

— Сначала домой, — отвечает Михаэль и, отстраняясь, падает на подвесное кресло. Только сейчас замечаю: на его пальто появилось алое пятно. — Словил противоволчью пулю… — тихо говорит он, распахивая полы.

— Ох-х, — выдыхаю я и падаю рядом с ним на колени. Осторожно помогаю ему снять пальто и свитер. На коже горит ало-бурая царапина и цветет багровой розой рана. — И что нам делать теперь?

— Нужно вытащить, — хрипит Михаэль и откидывается назад. — Е…жина по…зови…

Ничего не соображая, я кидаюсь к оконцу и кричу, что есть мочи:

— Евжи-и-ин!

Дирижабль резко кренит, я вцепляюсь в Михаэля, чтобы он не упал.

— Я занят! — орет механик. — Сильный боковой!

— Спокойно, — я возвращаюсь к Михаэлю, стараясь побороть нарастающую панику. Руки дрожат, колени — тоже. Я вот-вот упаду. — У тебя есть пинцет, спирт и… э-э-э… бинты?

Его трясет, но он медленно переводит взгляд в сторону. Пока полет стабилизируется, и остается лишь легкая дрожь под ногами, бросаюсь к шкафу в углу. Справляюсь со странной ручкой: она проворачивается и резко щелкает. Дверца распахивается. Хватаю все подряд: вату, бинты, коробочки, и бегу назад, к Михаэлю.

Выливаю что-то, пахнущее спиртом, на скомканный бинт и обтираю руки. Потом, повторив манипуляцию, обрабатываю грудь Михаэлю. Рана не такая уж и большая, да и кровь лишь лениво сочится из нее. Над поверхностью кожи торчит лохматый хвостик странного снаряда.

Потянув за него, вытаскиваю наружу крошечную и короткую стрелу с острым кончиком.

Михаэль расслабляется и падает лицом на диван. И сколько я ни пытаюсь позвать его, он не откликается.

Трясу его за плечо. Неужели умер?!

— Михаэль…

— Что случилось? — забегает встревоженный Евжин и наталкивается на угол плечом. — Хожаин? Михаэль… Ему нужно удобней лечь. Элен, придержи его голову!

Я слушаюсь. Механик скидывает сапоги Михаэля и укладывает его. Спинка с помощью защелки опускается, превращая диван в кровать. Цепочки натягиваются и перестраиваются по углам.

— Его бы согреть, — Евжин краснеет. — Мне нужно в рубку, а то врежемся в верхушки сосен на окраине Московии.

Он убегает и уже из окошка выкрикивает:

— Роан просто спит, не волнуйтесь!

С облегчением выдыхаю. Но дурное предчувствие все равно скребется под ложечкой. Томит. Царапает…

Осторожно и аккуратно перебинтовываю рану Михаэлю и укрываю его пальто. Ложусь рядом. Еще старые царапины не зажили, а теперь это…

Снились родители. Огорченные, будто я разлил парное молоко и сбежал. Отец грозился отхлестать и показывал кулак. Да, я виноват. Виноват…

Горело тело. Будто я впервые оборачиваюсь. Кости хрупали и трещали под кожей, отчего с губ срывался болезненный стон. Я хотел высвободить силу волка, но меня что-то не пускало. Назревало, напухало, но не лопалось…

Я видел Элен. Ее морозно-голубые глаза и ясную улыбку. Тянулся, чтобы прикоснуться, но она ускользала, как мираж. Растворялась между пальцами белоснежным паром и обжигала кожу. Я звал ее. Звал, но не мог докричаться…

Вскакиваю. Тело начинает меняться: покрываюсь мехом, десны щекочут клыки, а плечи и спина выгибаются и становятся волчьими. Я вижу аппетитного кролика и хочу его съесть. Голод взрывает мозг и ломает изнутри, заставляет ринуться вперед и зажать лапами маленького беспомощного зверька. Опускаюсь, чтобы вонзиться в сладкое мясо зубами, порвать глотку и заставить его не кричать так…

— Михаэль, остановись!

Иллюзия рассыпается. Я сдавливаю ладонями шею Элен и слышу, как хрустят косточки, и бьются под ладонями жилы. Она слабо вцепляется пальчиками в мои руки и пытается освободиться. Падаю назад и отползаю, накрывшись руками.

— Прости меня, прости…

— Зачем, Михаэль? — Элен закрывает ладонью царапину на шее, и сквозь ее пальцы медленно сочится кровь.

— Я, — гляжу на нее затравлено и тянусь, но она резко отстраняется. — Я не хотел. Прошу тебя. Не бойся. Это яд так действует… Златовласка, умоляю, прости. Элен, — паршиво осознавать, что потерял контроль так легко. Как бы я жил, если бы не остановился?

Мы уже дома. Видимо, Евжин помог меня затащить в спальню. Встаю, подхватываю простынь с кровати и, быстро завернувшись, ухожу. Мне нужен воздух. И побыстрей.

Наверное я заслужил одиночество. Нужно помочь Элен уйти в свой мир и согласиться на предложение деда. Даже если оно мне не по душе. Разве у меня есть выбор? Теперь вряд ли.

Распахиваю дверь на улицу. Вечер раскрашивает небо пестрыми красками: у горизонта белые перья облаков яростно рассекают малиновое полотно, а снежная земля искрится кровавыми блестками, будто рубиновой крошкой. Темные верхушки деревьев качаются и зовут.

Падаю на колени: в колючий снег. Хочу перевоплотиться, но сил не хватает: плечо жжется, будто там рой пчел поселился.

Смотрю на бесконечную белизну, растянувшуюся до самого горизонта, и сердце сжимается. Почему? Для чего? Именно сейчас, когда кошмары прошлого отступили, и мне выпал новый шанс?!

За спиной хлопает дверь, а потом поскрипывает снег. Кто-то опускается рядом. Кладет горячие руки на мои обнаженные плечи и испепеляет отчаянным биением своего сердца.

— Михаэль, — шепчет Элен.

Мотаю головой. Я не могу так. Я опасен. Жесток. Не мо-гу.

Не понимаю, молчу или говорю это вслух. Так же плохо мне было, когда я зашел в спальню, где мы с женой обычно отдавались любви, и увидел друга в ее объятиях. Когда услышал ее вожделенный крик и увидел его довольное лицо. Он не остановился даже, когда поднял голову и столкнулся со мной взглядом. Не остановился. Не остановился и не смутился, тварь! Он продолжал двигаться в ней и скалился в мою сторону. Я тогда хотел его убить. Но ушел, как последний трус.