Невозможное
Шрифт:
Конечно, он ничего не сказал ей. Он был не готов. Пока не готов. Потрясение было так велико, что он даже не помнил, как распрощался с девушкой и какие советы дал по поводу использования нового кровавого самоцвета. В голове билась только одна мысль:
«Почему?»
Почему его дочь оказалась во Сне? Почему Великие призвали её на Охоту? Неужели Ферн недостаточно сделал для них?..
Почему она, невинное дитя, вынуждена нести груз грехов отца?
«Это нечестно, нечестно…»
Ферн не находил себе места. Он ездил в своём кресле взад-вперёд по мастерской, задевая стопки книг на полу и натыкаясь на стол и стулья. Камин почти погас, но бывший Охотник будто бы не замечал ни проникающей из сада зябкой сырости, ни тревожного запаха остывающих углей. Кукла несколько раз заглядывала в комнату и робко спрашивала, что случилось и чем она может помочь, но бывший Охотник даже не смотрел в её сторону.
Не мог. Просто не мог видеть знакомые черты на этом безупречно выполненном фарфоровом портрете. О, он-то полагал, что смертельные объятия юного Великого избавили его от былых чувств, присущих ещёживому Охотнику! Но сейчас всё вернулось с удесятерённой силой: любовь, тоска, жгучее беспокойство…
И ярость. Это пугало Ферна сильнее всего. Он снова злился на неё, на свою милую, нежную, бесконечно добрую Эмили. Да, он помнил клятвы, которые давал, сидя в Церкви Кошмара. Но оказалось, что никакими обещаниями, данными самому себе, невозможно сдержать эту жгучую обиду, эту подозрительность и лезущие в голову будто бы чужие мысли — предположения самых ужасных вещей.
«Почему она не сказала мне о ребёнке?»
Боялась, что младенец родится чудовищем? Ведь Ферн сам много раз говорил ей, что у Охотников не может быть детей. И вот она поверила и испугалась… Не понимала, что происходит, возможно, решила посоветоваться с кем-то… И пропала. А вскоре и сам он пропал, отправился в Кошмар, из которого вернулся уже не тем Ферном, которым был раньше. И именно тогда он принял решение, после которого у него уже не могло быть пути назад, в мир яви, где, возможно, его ждала Эмили.
Теперь он чувствовал себя мерзким подлым предателем, пусть и невольным. Он решил пожертвовать собой, чтобы освободить из плена Сна учителя, но оставил жену с ребёнком в разгар Охоты без помощи и защиты!
«О Великие, ну почему ваши игры столь жестоки?..»
А может, она боялась, что Ферн ей не поверит, не признает ребёнка своим? И дело даже не в его глупой ревности. Все Охотники знали это пророчество:
«И когда снизойдёт Великий, в чреве появится дитя».
Так вот в чём дело! Она боялась, что муж, как Охотник, всецело преданный делу Церкви, скорее отдаст её церковным врачам, чем станет прятать от них. Она наверняка узнала, что случилось с Арианной и её младенцем. Она боялась мужа!
Ферн схватился за голову и застонал.
Вот она, вывернутая логика Кошмара, его уродливо искажённая справедливость…
Его Эмили жива. У них родился ребёнок.
Но Ферн никогда не увидится с женой, потому что он — пленник Сна, а Эмили не имеет с ним связи.
И их дочь… Должна быть принесена в жертву? Искупительную жертву за прегрешения отца? Или это его, Ферна, расплата за украденные у судьбы мгновения счастья посреди проклятого умирающего Ярнама?
«Каждый Великий теряет своё дитя… И затем стремится найти ему замену».
Каждый Охотник теряет дитя. Несбывшееся, невозможное дитя.
Мария, Рита…
Элис.
Ферн торопливо выкатился на кресле из дверей мастерской и свернул в «верхний сад». Отсюда лучше всего было видно Луну — казалось, она висит в воздухе на расстоянии протянутой руки.
«Защити её, прошу, — молча взмолился бывший Охотник. — Я ведь забочусь о твоём ребёнке — позаботься и ты о моём. Пожалуйста… Памятью матери Кос».
По серебристому лику Луны пробежала тень, будто проплыло лёгкое облачко. Ферн моргнул несколько раз, будто бы в глаз попала пушинка. И между смыканиями век ему почудилось, будто он разглядел в причудливом рисунке лунных пятен лицо. Усталое и умиротворённое женское лицо в обрамлении извивающихся серебряных полос, то ли лент, то ли щупалец обитателя морских глубин…
«Невозможное может стать возможным, если не терять надежды. Иногда надежда преодолевает судьбу».