Чтение онлайн

— Думаю, да, Гаврила Семёныч.

— Что ж, покличь Онфима, — хмуро предложил Семёнов. — Спытай его.

— Онфиме! — властно и громко распорядился Акинфий Никитич.

Слепой ключник появился в проёме арки и вдоль стены прошёл поближе, безошибочно угадав, где находится Акинфий Никитич.

— Что ты сказать мне можешь?

Дикое лицо Онфима, перечёркнутое повязкой, чуть перекосилось.

— Твоя баба ночью из покоев ухлестнула, — проскрипел он.

— Невьяна? — изумился Акинфий Никитич. — Зачем?

— Не спрашивал.

— Почему меня не разбудил?

— Твоя баба, не моя.

Акинфий Никитич шагнул к другой двери и рявкнул в глубину дома:

— Невьяна! Поди сюда!

Семёнов степенно разглаживал бороду. Онфим просто ждал. Акинфий Никитич безостановочно ходил вдоль стола. Его душа вздыбилась: что за тайны у Невьяны? К кому она бегала ночью? Татищеву наушничала? Или у неё полюбовник завёлся?.. Акинфий Никитич в ожесточении прихлопнул в себе чёрные мысли: сейчас Невьяна всё объяснит! Она не изменница!

Невьяна была спокойна и невозмутима. Для праздничной службы она оделась как в Питербурхе к приёму гостей: белая сорочка, шёлковый корсет, юбка с фижмами, роба с кружевами. Семёнов презрительно поморщился. А у Акинфия Никитича защемило в груди — такая Невьяна была красивая.

— Куда ты давешней ночью отлучалась? — напрямик спросил он.

Невьяна посмотрела на Онфима. Это ведь Онфим открывал ей двери… Невьяне стало страшно и душно, однако она ничем не выдала смятения.

— Арестантов пожалела, — не торопясь, сказала она. — Хлеб им понесла.

Акинфий Никитич даже растерялся. Он всё понял — и не понял ничего, но сердце омыло облегчением: дело не в полюбовнике и не в Татищеве! А Семёнов метнул из-под кустистых бровей острый взгляд.

— Там караваи в снегу валялися, — подтвердил он.

— А кто солдат зарезал? — надавил Акинфий Никитич на Невьяну. — Ты?

Акинфий Никитич доискивался уже не для себя, а для Семёнова. Не может быть, чтобы Невьяна, мирная баба, сотворила такое лютое злодеяние.

— Не резала я никого, — твёрдо отреклась Невьяна.

Акинфий Никитич победно хмыкнул: не выйдет, Гаврила Семёныч, вину единоверцев твоих на Невьяну свалить!

— Кто ж тогда их порешил, дева? — вкрадчиво дознавался Семёнов.

Невьяна вздрогнула от воспоминания: солдаты стоят в костре на коленях и горят живьём… Невьяна убрала со скулы прядь волос и тихо сказала:

— Солдаты те сами в костёр сунулись и сгорели дотла.

— Что?! — опешил Акинфий Никитич.

— Солдатам из огня блазнило. Заманило их. Они без воли покорились.

Семёнов выпрямился, блеснув глазами. Он тотчас обо всём догадался.

— Чушь говоришь! — не поверил Акинфий Никитич.

Невьяна ничего не ответила. Но внезапно заскрипел Онфим:

— По Невьянску демон гуляет. Из огня зовёт. Не первая она… Многие тоже видели. Многие и сожглись.

Акинфия Никитича пробрало ознобом. Прошлое, неведомое Невьяне и Семёнову, дохнуло на него мертвящим холодом. Опять, что ли, злые чудеса от Сатаны, как много лет назад случилось с первой плотиной в Невьянске?.. Или как было в Туле с колокольней, упавшей на могилу батюшки?..

— Да что творится на моём заводе? — яростно спросил Акинфий Никитич.

Онфим молчал — но он-то здесь при чём? Семёнов смотрел в пол.

— Гаврила Семёныч, отвечай!

Семёнов тяжело вздохнул, качая головой:

— Люди брешут, у нас демон рыщет по огню. Токмо это лжа.

— Не лжа, — возразила Невьяна. — Я в огне Лепестинью видела.

— Лепестинью?.. — впился в неё взглядом Акинфий Никитич.

Подземный ход… Раскольник с топором в руке хрипит ему в лицо: «Я не буду ждать, пока тебя Лепестинья покарает…»

Семёнов распрямился, задрав бороду, и зарокотал, как пророк:

— Сатана тень на ясный день наводит! Лепестинья не волхвует! Она не демоница! Не бродит она по огню и людей не губит!

— Она заводы прокляла, — с недобрым упорством возразил Онфим. — О том все знают. Сказала: «Кто у огня живёт, от огня и сгибнет».

Акинфий Никитич дёрнул ворот кафтана. Оказывается, у него за спиной чёрт-те что происходит… Тьма проникла в Невьянск, пожирает людей, как волк пожирает зайчат в гнезде, а он, хозяин, за своими бедами и заботами ничего и не заметил… И корень зла — неукротимая Лепестинья.

— Я уже десять лет про Лепестинью слышу, — сказал Акинфий Никитич. — Про ворожбу её и про ненависть к заводам тоже. Не знаю только, кто в кого обращается: она в демона или демон в неё.

Гаврила Семёныч поднялся во весь рост:

— Народу на языки узды нету, Акинтий, а Невьянке твоей аз не судья… Но чую, как дело было… Не Лепестинья всё затеяла. Невьянка твоя солдат заколола и казематы отворила. А про Лепестинью-демоницу — навет, коли и без того слухи витают! Иначе как же она Невьянку-то не утянула в огонь?

Акинфию Никитичу захотелось ударить Семёнова.

— Я упала, — сузив глаза, спокойно ответила Невьяна. — В снег уткнулась. И лежала, покуда костёр не сник и Лепестинья не исчезла.

— А казематы кто отворил?

Невьяне словно влепили пощёчину. Казематы отворил Савватий. Однако выдать его Невьяна не могла. Не могла. Она думала, что былая любовь давно уже угасла — а вот ведь что-то всё-таки тлело тайком… Нет, она не боялась за Савватия, хотя его не пощадили бы… Просто она не желала, чтобы Акинфий Никитич даже в мыслях соединял её и Савватия. Это как кремень и кресало. Ей не нужно, чтобы в её душе соперничали Демидов и Лычагин. Она ни в чём не провинилась перед Акинфием Никитичем, но не надо ему знать о её встрече с Савватием. Призрак из прошлого ещё хуже, чем демон в огне.

— Стража мёртвая уже была, — сказала Невьяна. — И я тюрьму отворила.

В палате повисла тишина. А потом Акинфий Никитич пнул по лавке, и та с грохотом повалилась. Лицо Акинфия Никитича как-то жутко потемнело и тяжко обвисло, глаза выпучились, ворот кафтана был надорван. Это плохо! Не следует холопам видеть бессильное бешенство хозяина!

В уме своём Акинфий Никитич отмёл всё лишнее: побег раскольников, гибель солдат, месть Татищева и преступление Невьяны. Осталось главное — демон. Дьявольская тварь шастала по Невьянску и угрожала заводу. Её надо изничтожить, изгнать, точно рогатую Коровью Смерть! А прочее — потом.