Чтение онлайн

Никита-младший лез на Урал настырно, как вороватый кот в погреб со сметаной. Пять лет назад он бегал по Берг-коллегии, надеясь заполучить место на речке Сысерти; Акинфий Никитич уговорил генерала де Геннина не отдавать Сысерть Никите и самому построить на ней казённый завод. В злой досаде Никита купил на Каме у купца Тряпицына Давыдовский заводик — и разорил его за три года. Тогда Никита нацелился на земельные отводы брата по речкам Ревде и Шайтанке: не слишком ли богато Акинфию иметь сразу два пустых места? В Коммерц-коллегию полетел очередной донос. И генерал де Геннин решил уступить. Речку Шайтанку горная власть всё-таки отдала Никите. Налаживать завод Никита отправил сына Ваську.

Акинфий Никитич смотрел на Ваську — и узнавал себя в молодости. Он тоже был где надо — настойчив, где надо — почтителен. И про Ваську он не обманывался: ежели требовалось быть жёстким или коварным, Васька был и жёстким, и коварным, иначе не построил бы свою крепкую Шайтанку. Но злобы, изменничества и алчности Васька в себе не таил, это уж точно. Акинфий Никитич даже завидовал, что Васька — его племянник, а не сын.

Порой Акинфию Никитичу хотелось отнять его у брата, как брат отнял у него сына Прошку. Тот жил в Туле при матери и бабке, и Никита Никитич подмял его под себя, женил на родственнице своей жены. Прокофий перенял от дяди всё самое худшее; иной раз Акинфий Никитич задавался вопросом: Прошка-то его ли сын? По наущению дяди взбалмошный Прошка тоже полез на Урал, написал горному начальству прошение, чтобы ему отдали казённые Алапаевский и Синячихинский заводы. Это прошение Акинфий Никитич заворотил взяткой. Старшего сына он отгонял от Урала так же беспощадно, как и младшего брата. Может, отыграться у Никиты, пригревая Ваську?..

Невьяна издалека наблюдала за разговором дяди и племянника.

— А зачем тебе, Василий, завод под Благодатью? — уже мягче спросил Акинфий Никитич. — Неужто в своих палестинах рудного гнезда не сыскал?

Васька как-то странно заелозил внутри расстёгнутого тулупа.

— На Чусовой-то ко мне чего-то шайтан привязался… — с трудом сказал он. — Башкирцы натравили… Попробую сбежать…

На Акинфия Никитича словно дунуло холодом — не земным, бодрым и здоровым, а подземным, рудничным, мертвящим. Акинфий Никитич понял: Ваську увидели. Отметили. Акинфий Никитич по себе знал это чувство. Ему стало пронзительно жаль славного парня. Лучшее, что следует сделать для Васьки, — это отвадить его от горных заводов, от демонов, которых заводы извлекают из недр вместе с железной рудой. И неважно, на какие свершения способен Васька. Неважно, какое возмездие заслужил брат Никита. Ваську ещё можно уберечь. Себя Акинфий Никитич не уберёг, а Ваську ещё мог.

— Не дам я тебе денег, — надменно сказал Акинфий Никитич. — Забудь про заводы. Уезжай в Тулу к отцу, а меня больше не тревожь.

Васька едва не заплакал. Акинфий Никитич отвернулся и пошёл к дому.

* * * * *

Рассерженный разговором с Васькой, Акинфий Никитич потребовал кошёвку и вместе с Артамоном поехал на Быньговский завод. Невьяна вышла проводить, но Акинфий не оглянулся на неё и не помахал рукой.

Уже сгущался вечер. Башня ярко покраснела. По лестнице крыльца там бегали растрёпанные солдаты, что-то таскали туда и обратно. Невьяна увидела, что к башне шагает Савватий. Наверное, идёт заводить куранты.

Савватий и вправду направлялся на звонницу. Подобно домне, часы не признавали божьих правил о буднях и праздниках, о трудах и отдыхе. Они даже смерти не признавали: когда Савватий умрёт, их будет заводить кто-то другой. Часам нельзя останавливаться, иначе в них не будет смысла.

Савватий думал об этом, поднимаясь с яруса на ярус, выше и выше. Бог создал всё, но создал так, чтобы работало само собой, без него. Божий мир — бесконечная машина. В действие её приводят силы стихий: течение вольных вод, полёт ветров, тяжесть земли и преображающий жар пламени. А мастер — он как бы малый бог. В бесконечной машине большого бога он отыскивает пригодное место и встраивает в него свою малую машину: плотину с прудом или доменную печь, водяную мельницу или паруса корабля… Но опасность в том, что малый бог, пускай и созидатель, уже богоборец. Уже язычник…

Савватий крутил рокочущий ворот курантов, наматывая на дубовый вал длинную цепь с гирей на конце, и не услышал скрипа ступеней под ногами Невьяны. Невьяна появилась будто видение, будто напоминание о чём-то потерянном — о большом боге для мастера или о любви, что ускользнула из судьбы, как рыба из невода. Восьмигранную часовую палатку с круговыми окнами закат залил странным и тревожным светом: малиновое зарево угасающего дня смешалось с синевой подступающей ночи.

— Ещё не бывала здесь, — оглядываясь, произнесла Невьяна.

Не отвечая, Савватий продолжал крутить рукоять.

Невьяна тихо прошлась по часовой палатке, рассматривая механизм курантов, гибко наклонилась под осью, протянутой к бланциферной доске.

— Хочу попросить тебя, — наконец сказала она, — не выдавай никому, что это ты давеча раскольников из каземата освободил. Не выдавай, что был там в ту ночь. Я на себя взяла вину перед Акинфием Никитичем и Семёновым.

Вал погромыхивал, чуть звенела цепь, пощёлкивала шестерёнка.

— А в чём причина? — спросил Савватий.

Невьяна встала у заиндевелого окна, подышала на стекло и протёрла маленькое прозрачное глядельце, пылающее от солнца.

— Не надо Акинфию Никитичу знать, что мы виделись ночью и тайком.

Савватий смотрел на Невьяну с печалью и нежностью. Невьяна не оборачивалась. Она сказала всё, ради чего пробралась сюда, на башню, но почему-то не уходила. И оба они молчали, словно предпочли просто переждать то время, которое люди обычно переводят в пустые слова.

— Присядь, — предложил Савватий.

Невьяна поколебалась, но присела на скамеечку. Савватий снял рычаг, убрал его за механизм часов и принялся растирать замёрзшие ладони. Он понимал, что ему не следует разговаривать с Невьяной — зацепит душу, куда-то потащит, разорвёт жизнь… Но что ему эта жизнь? В ней нечего беречь.

— Ты счастлива, Невьянушка?

Невьяна подняла глаза, изучая Савватия. Она уже разузнала, что с ним произошло, а ей хотелось увидеть, каким он стал. Там, у костра, в котором сгорели два солдата, она встретила совсем не такого Савватия, какого себе вообразила. Не сломленного своей бедой, не смирившегося с поражением.

— Я счастлива, — ответила Невьяна.

Савватий грустно усмехнулся:

— Зачем же тогда ты здесь?

И вправду — зачем? Ежели она верит в своё счастье, то зачем скрывать случайную встречу, принимая на себя чужое преступление?

Душу Невьяны резануло гневом и досадой. Савватий всегда был умным и чутким, так какого чёрта она решила, что сможет что-то спрятать от него? Невьяна вздохнула и поднялась со скамейки, намереваясь уйти.

— Не убегай, — сказал Савватий. — Один раз мы уже убежали друг от друга, и к добру ли то привело?

Невьяна помедлила и жёстко отсекла:

— Прежнего не вернуть, даже если сейчас не сбегу.

Окна, обращённые к закату, прощально и густо багровели, а на синих стёклах с другой стороны лунный свет уже обрисовал завитки изморози. В непрочной тишине башни звучно цокали куранты, отсчитывая время.

— Прежнего не вернуть, — согласился Савватий. — Но чем дальше, тем больше я жалею, что вот так всё получилось…

Невьяна нахмурилась, сгоняя с лица недоброе, нехорошее удовольствие. Жизнь отомстила Савватию — и поделом ему.