Чтение онлайн

Провинциальный городишко,

Ей скоро "стукнет" двадцать пять!

Веселый встретился парнишка,

Чего уж больше ей желать…

Тогда ведь замуж все хотели,

И в пролетарской жизни той

Для женщин не предусмотрели

Какой-нибудь мечты иной.

Нет, о любви она слыхала…

Но больше к Родине, Вождю.

Родня твердила: "Славный малый!"

Всю осень к ней, да по дождю,

Да с "магазинными" цветами

Он, будто по часам, ходил.

И тут же полюбился маме,

Когда Москвич себе купил…

И вот к нелепой белой шляпе

Уже приладили фату,

В столовой пищекомбината

Тостуют все её «мечту».

Жизнь потекла своим укладом:

Не плохо и не хорошо,

Муж рядом был или не рядом –

Не знала разницы большой…

При муже, вроде, и не худо:

Отлажен быт в его руках.

И всё бы ничего, покуда

Не тот ночной стыдливый страх…

Когда супружеское ложе

Ей было пыткой вместо сна,

Она бы рада, да негоже

Супруга на' сторону слать…

Запал потух уже весною,

Теперь иначе ей не спать:

В приоритете пред женою

Мать.

И, наконец, разверзнув душу,

Те чувства, что не дождались

И не достались прежде мужу –

Лавиной сыну полились.

Теперь лишь в нём её отрада,

Надежд несбывшихся оплот,

И жизни смысл, как награда

За нелюбовь. И новый свод

Непререкаемых законов,

Которым обречен служить

Без права выбора иконы

Любимый сын. И позабыть

Свою свободу и беспечность

За то, что не хотела мать

Себя, как женщину и личность

Раскрыть, наполнить, воспитать…

Прикрыться лестно героизмом:

Судьбу, как жертву возложить

В алтарь священный материнства

И не своею жизнью жить.

Ревниво и эгоистично

Жонглировать судьбой детей,

Лекарства пить, болеть публично…

И воевать против идей,

Что отменя'т её заветы,

Ведь надобно вернуть с лихвой

Заботой сына дивиденды

За «жертву» собственной судьбой.

Меж поколений бродит драма:

Сын, как мужчина, не рожден

Не ставшей женщиною мамой

И быть ей смыслом обречен.

В общем, через полмесяца после этой декламации меня уже встречал Московский вокзал города-героя Ленинграда. Но даже эта женщина – моя несостоявшаяся свекровь, чувства которой к своему сыну определяются в учебнике по семейной психотерапии, как функциональный брак, не была истеричкой!

Вообще, очень похоже, что женским мы во многом обязаны научно-техническому прогрессу: появлению посудомоек, мультиварок, конвекционных печей, роботов-пылесосов… К уйме свободного времени, в отсутствие надобности выжимать руками постельное белье, выбивать в снегу паласы и бегать на молочную кухню, прибавим эмоциональный инфантилизм, сдвинувший статистику рождения первого ребенка к 30-летнему рубежу, развитие индустрии красоты, позволяющей всякой не очень ленивой дурнушке стать хорошенькой – и получим тонны неизрасходованной женской энергии, которая рвётся наружу. А куда ей, христовенькой, выплеснуться, как не в самозабвенную истерику, если нет даже ребятёнка, на котором можно душу отвести?

Нет, культ материнства никуда не делся – слишком хорошо потрудился над этим г-н Бернейс, который массово «научил» женщин сначала курить, а потом – рожать. И если его сигаретный «факел свободы» средствами кинематографа достаточно быстро приклеился к новому образу женственности, то заставить обеспеченных женщин полюбить детей настолько, чтобы рожать их больше одного – оказалось намного сложнее. Массовое перепроизводство товаров, в том числе, и детских, без возникновения соответствующего спроса могло пошатнуть всю американскую экономику. А где же взять для этого специфического товара рынок сбыта, если даже патриархально воспитанные женщины, не участвующие в войне за ношение брюк и карьеризм – больше любят своего портного и загородные клубы для домохозяек, чем собственного ребенка, воспитанием которого, по большей части, занимается полнотелая чернокожая служанка?

Очнувшись от свих размышлений, я сразу сообразила, откуда навеян этот образ: на сиденьи передо мной расположилась именно такая «смуглая» дама внушительных размеров, наглухо запакованная в мае в аляску со странным мехом на громадном капюшоне.

М-да, все-таки стрессовые условия идеальны для философствования, но во время стыковочных международных авиаперелётов всё-таки лучше обойтись и без первого, и без второго. Выгружаюсь из автобуса, захожу в здание аэровокзала. Ни на одном электронном табло нет информации о моём рейсе, хотя обозначены даже более поздние. Первый попавшийся русскоязычный работник аэропорта объяснил мне, что у нищебродской Ryandreamair – отдельный закуток, а в главном зале аэропорта никакой информации, в том числе и голосовых объявлений о рейсах Ryandreamair, я не дождусь, как, впрочем, и любых голосовых оповещений о рейсах этой авиакомпании. Поэтому, если выход на посадку будет изменен, а пассажир, к примеру, застрянет в уборной – посадка преспокойно закончится у другого выхода, и никаких объявлений со своей фамилией он не дождется. Выражение «дешево и сердито» прямо на глазах обретало дополнительную палитру ярких переливающихся оттенков.

Еле волоку ноги в направлении нужного «закутка». Вижу стойки регистрации со знакомой символикой, но опять-таки не нахожу никакого табло с указанием, возле какой из них открыта регистрация на мой рейс. Кое как сообразила, что посадочный талон можно получить у любой стойки. И снова на досмотр. Опять обувь, ремни, телефоны, жидкости, сканирующие устройства и такие же взгляды…

А вот, наконец, и он – последний на сегодня зал ожидания. Духота стоит невыносимая, народу – тьма, и все без умолку болтают, смеются, жестикулируют, едят и спят прямо на полу. Какое тут чтение… Ладно, буду таращиться на каких-нибудь фриков – здесь один другого «краше».