Незадачливая лунная корова, или Отпуск в один конец
Шрифт:
Всё закончилось благополучно: мы с Ксенией не то что прошли – проскочили – паспортный контроль, а Ксюше, по её словам, пограничник даже подмигнул. Еще в самолёте мы выяснили, что поселились друг от друга, оказывается, всего в трех станциях метро, поэтому взяли одну машину такси на двоих и мило расцеловались на прощание – я выходила первой.
В окнах такси то и дело вспыхивали залитые солнцем архитектурные ансамбли площадей, похожие на шапку Мономаха купола бесчисленных базилик, утопающие в цветах летние кафе… Но все эти оазисы туристских радостей, едва блеснув, тут же прятались за унылыми пейзажами обветшалых рабочих кварталов, привокзальных улиц, задохнувшихся в пестрой дешевой наружной рекламе, обочин с нагромождением мусора, гадких закусочных, эмигрантских лавчонок и плохих дорог. Было совершенно очевидно: Вечному городу уже никогда не вернуть своего прежнего лица. Его величественность заклеймена эмигрантской печатью. Печатью бескультурья, наглости, бытового вандализма, но что еще гаже – бесконечной толерантности со стороны коренного населения, на глазах у которого темнокожие «друзья» растаскивают тысячелетние камни Римских Форумов для обустройства своих толчков.
А может быть, я просто устала…?
Отель со странным названием «Legend G. R.», скромно умалчивающий о своей звездности, порадовал абсолютным сходством с рекламными фотографиями, чистотой в уборных и даже некоторыми претензиями на изыск в дизайне гостиничных холлов. Оказавшись в номере, я выпрыгнула из дорожных брюк со скоростью дембеля и минут сорок стояла под горячим душем, испытывая почти сексуальное удовольствие от того, как колючие струйки горячей воды вонзаются в мое тело.
Как только моя голова в чалме из мокрого полотенца коснулась подушки, мертвецкий сон заграбастал меня на семь прекрасных часов…
Когда я открыла глаза, солнце уже садилось, и его лучи, еще два часа назад ослепительно радостные – превратились в мягкий и ленивый предсумеречный свет. Он больше не падал на город с высоты жирными водопадами, он расползался по улочкам и плыл как туман, обволакивая всё вокруг золотистой дымкой. Он замедлял время в пользу жизни, он заставлял закрывать глаза, вдыхать запахи и ловить звуки… И если в мире есть этот час, когда мир замирает, чтобы надышаться красотой и любовью – значит, добро победит, обязательно победит!
И мне захотелось бежать со всех ног вдогонку этому часу, чтобы успеть наглядеться в этой предзакатной дымке на лица и волосы прохожих, шапки деревьев, брызги фонтанов и марево над асфальтом…
И там, на улице, всё оказалось именно таким: сияющим и звенящим – не шумным и беспокойным, как в полдень, а умиротворённым и томным, как может быть только весной, на закате солнечного дня…
И, переполненная восторгом, я уже было двинулась по направлению к площади Венеции за «хлебом и зрелищами», как вдруг – телефонный звонок. «Ксюша. Стразы». Видимо, все же насёрфила она в этот раз приключений на свои стринги…
– Алло, да, Ксюш, что-то случилось? – Я постаралась выказать голосом участие…
– Приве-е-ет! Да нет-нет, успокойся, всё хорошо, ты где? – судя по голосу, Ксюша уже надегустировалсь местных вин, и это не предвещало ничего хорошего.
– Ксюш, я только что вышла погулять, и если у тебя всё в порядке, то давай свяжемся вечером, по вайберу – очень дорого в роуминге разговаривать.
– Слушай, я быстро: ты мне очень нужна, прямо сейчас! Тут грандиозная туса среди благородных намечается: уже подтягиваются всякие старушонки в брюликах и с шавками под мышкой, солидные мужички – все при костюмчиках, официанты в белых перчаточках – всё, как в кино прям. Пока все тусуются на улице. Тут столы накрыты: закусона всякого, выпивки дорогущей – немерено просто! А мне одной среди них тусоваться так паршиво – чувствую себя бедной родственницей. Все на пафосе, пялятся на меня, как на зверька диковинного… Полечка, будь другом – приезжай, а? Пожа-а-алуйста, – проконючила Ксюша своим писклявым голоском, и мне показалось, что я разговариваю с пьяным ребенком.
– Ксюш, ну ты в своём уме? Как я приеду в чужой дом, да еще и на званый прием? – Не на шутку возмутилась я, – если тебе неловко – приезжай лучше ты ко мне: погуляем, поужинаем, наконец – я ведь вообще-то в таллиннском аэропорту последний раз ела. Ну приеду я, предположим, ну будем мы вдвоём бедными родственницами – тебе легче станет? И надеть мне совершенно нечего, даже обува…
– Нет, не могу… – злобно рявкнула Ксюша, не дав мне даже договорить. – Я Робику – ну, хозяину моему, Роберто, обещала, что останусь. Он, видите ли, хочет познакомить меня с друзьями. Я сама, знаешь ли, рада была бы отбрехаться, но не на улице же мне потом ночевать? – Ксения решила давануть на жалость и снова заныла: – Полечка, ну пожалуйста, мне так стрёмно одной среди этих богатых старпёров. Наверняка они думают, что я какая-нибудь русская приживалка, а если ты приедешь со своими манерами – никто так не подумает. А видела бы ты, какие тут столы – где ты еще такого поешь, еще и бесплатно, тем более ты голодная как раз.
– Ну хорошо, кидай адрес, – у меня не было ни сил, ни лишних денег, чтобы сражаться с ней дальше, хоть было и понятно, что плевать она хотела на мнение «богатых старпёров», а меня ей приспичило просто от скуки.
Положив трубку, я поняла, что горячий ужин откладывается еще где-то на час, и от этого желудок запел совсем тоскливо…
«Дёрнул же меня чёрт подойти к этой Ксюше – извилины из плюша, – я повернула обратно к отелю, наступая на пятки так яростно, что голова начала болеть, – и ведь не постеснялась! Чего это, дескать, мне одной здесь плохо должно быть – пусть и Полька тоже пострадает! Что за национальная черта такая? Только наш человек, если будет тонуть, вместо того, чтобы потратить последние силы на спасение, лучше потратит их, чтобы найти, кого бы с собой на дно утянуть!»
Я песочила Ксюню всю обратную дорогу в отель и не заметила, как съела изнутри все губы. А мне еще нужно было поменять любимые джинсы и самые удобные в мире кеды на синтетическое платье в обтяжку, взятое «на всякий пожарный» в надежде ни разу не надевать, и немодные кожаные лодочки, на которые возлагались те же надежды.
Пришлось распустить волосы и отважиться на красную помаду, но даже эти «крайние меры» не помогли приглушить уродства туфель и дешевизны сарафана.
Я застегнула жакет на все пуговицы под самое горло, переориентировала навигатор и обречённо поплелась в сторону метро. Нужно было проехать три остановки, выйти на станции «Spagna» и двигаться прямо, в сторону виллы Медичи, что на холме Пинчо – одном из Семихолмия Вечного города. Судя по карте – недолго, минут 15-20.
Я очень старалась забыть о Ксении и вспомнить о весеннем Риме в закатных красках, но в метро это как-то плохо получалось. На улице я тоже сумела переключиться на проживание текущего момента, а только сокрушалась о зря потраченном времени и своём пустом желудке. Даже знаменитая вилла Медичи показалась мне в этом настроении всего лишь очередным ориентиром в маршруте.
Судя по карте, от виллы оставалось пройти всего ничего. Метров через триста синяя и красная точка в моём навигаторе почти поравнялись, я остановилась, огляделась, но кроме густой зелени, которая заползает вверх по отвесной насыпи вдоль дороги, в радиусе ста метров ничего не было. Я прошла чуть дальше и, наконец, заметила, что слева, на самом верху холма, в который превратилась насыпь, розовеют стены единственного в округе дома.
Но как к нему пробраться без альпинистского снаряжения – было непонятно. Холм, где растут деревья, укреплен каменной кладкой, чтобы земля не осыпалась на проезжую часть. Эта кладка возвышается над дорогой метра на полтора, а то и два, и конца-края ей не видно, а где она началась – не помню, потому что таращилась в навигатор, а не по сторонам. Прошагав еще метров сто, я заметила, наконец, старую-престарую лестницу из булыжников, так основательно утоптанных и поросших травой, что разглядеть в них ступени, заползающие на холм, было почти невозможно. Это был, конечно, не горный серпантин, но зелень кругом была такой густой, а насыпь такой отвесной, что разобрать, куда ведет лестница, кроме того, что ведет она вверх по холму – я пока не могла.
Оказалось, что лестница круто заворачивает влево, уже полностью скрывая путника в кустарниковых зарослях, отчего с дороги невозможно ничего разглядеть, и выводит на естественную земляную тропку, выложенную мелкими утоптанными камешками. Очень скоро горбатенькие кустики уступили место культурным посадкам, оформленным под живую изгородь, которая с каждым шагом становилась все более и более правильной рукотворной формы. Отсюда я уже расслышала звуки музыки и взрывы смеха. И вот я уже стою возле арки из плюща, из-под которой мне приветственно улыбается пожилой швейцар в изумрудного цвета ливрее с золотыми галунами, высоком кивере без козырька, белоснежных перчатках и держит в правой руке подложку с бумагой.