Чтение онлайн

— А вы джентльмен, как я погляжу, — садясь, не удержалась, чтобы не огрызнуться. Водитель вышел и помог загрузить костыли в машину.

— Не хочу, чтобы вам пуля в голову ударила, — ровно ответил Артем. — После этого сложно нам будет общаться.

Женщина выпустила воздух сквозь зубы и отвернулась к окну, за которым бежала солнечная Москва. Вопросов не задавала, понимая, что пока убивать ее планов у Громова и, соответственно, у его начальника СБ, нет. А вот радовать их своим замешательством — не хотела.

Сначала Лия и предположить не могла куда ее повезут, но, когда машина свернула с Кутузовского на Рублевское шоссе, тихонько хмыкнула — ее везли не в центр.

Дорога заняла около часа, за который Артем — фамилии которого она так и не узнала — не проронил ни слова, точно потерял всякий интерес к своей пассажирке. Водитель же, профессионально вышколенный и, кажется, лишённый даже намёка на личное любопытство, всё это время существовал в автомобиле исключительно как продолжение руля, педалей и кожаной обивки сиденья: ни жеста, ни взгляда в зеркало заднего вида, ни случайного кашля — лишь ровное, едва уловимое дыхание мотора и шелест шин по идеально уложенному полотну Рублёвки.

Машина замедлилась и, мягко качнувшись на идеально выровненной брусчатке, остановилась перед высокими коваными воротами, отлитыми, судя по матовому блеску и тонкой гравировке герба в центре, в Италии, а не на подмосковных заводах.

По обе стороны от въезда стояли два столба из полированного гранита, в каждый из которых была врезана видеокамера с красной точкой готовности; над ними, почти незаметно, вращались миниатюрные антенны системы «антидрон». Справа от ворот — небольшая будка охраны, стилизованная под классический флорентийский павильон: тонированные стёкла, медная кровля с лёгкой патиной, внутри — лишь намёк на свет мониторов и плечо человека в тёмно-синем костюме без опознавательных знаков. Как только машина подошла вплотную, ворота без единого звука, будто по невидимому мановению, начали расходиться внутрь, открывая вид на длинную аллею.

Слева от аллеи, за низкой живой изгородью из самшита, поблёскивала водная гладь бассейна под стеклянным куполом; справа — тёмный провал гаражных ворот на восемь машиномест, уже приоткрытый, будто дом заранее знал марку и габариты прибывающего автомобиля. Всё вместе производило впечатление не просто богатства, а давно устоявшейся власти, которая не нуждается в демонстрации и потому может позволить себе тишину, безупречные линии и полное отсутствие суеты.

Машина не остановилась у главного входа в особняк — по-другому дом Лия назвать бы не смогла, а проследовала на служебную парковку позади дома.

— Идем, — коротко приказал Артем, легко выпрыгивая из автомобиля и терпеливо дожидаясь, пока водитель поможет женщине выйти и подаст ей ее костыль. Лия чуть дернула щекой, осматриваясь и профессиональным взглядом отмечая, что, не смотря на внешнее спокойствие, дом напоминает труднодоступную крепость.

Или золотую клетку — почему-то проскользнула упрямая мысль, заставившая ее передернуть плечами.

Артем внимательно наблюдал за ней, отмечая ее реакцию на дом. Женщина интриговала, поскольку в отличие от 99 % женщин Москвы и бровью не повела ни на расположение особняка, ни на окружающее ее великолепие. Ее взгляд был строго профессиональным, и не знай он, кто она — решил бы что коллега, безопасник высокого уровня.

Впрочем, если вспомнить где она провела последние семь лет, удивляться не приходилось.

Вошли в дом, проходя темными задними коридорами в самую глубь. И здесь Лия тоже осматривалась, ничуть не пораженная внутренним убранством. Только тихо хмыкнула.

— Красиво жить не запретишь, — донеслись до ушей Артема едва слышные слова.

Он обернулся и прочитал на лице спутницы легкое недоумение.

— Не нравится? — вдруг спросил он, тоже едва слышно.

— На вкус и цвет… — пожала она плечами.

— Нда…. — вдруг кивнул Артем, — Алиса…. Немного перестаралась…. На мой вкус, — быстро добавил он, приспосабливаясь под ее медленный шаг.

Лия снова пожала плечами — ее мало волновало чужое дурновкусие. И все же обстановка дома, богатая, сверкающая, отполированная, заставила ее мысленно поежится. Всё это было до боли знакомо: та же тяжёлая, кричащая роскошь, которая не радует глаз, а подавляет его; та же позолота, наложенная толстым слоем, будто кто-то боялся, что без неё богатство не заметят; те же пастельно-бежевые тона, призванные смягчить чрезмерность, но лишь подчёркивающие её. Те самые дома в Эр-Рияде и Джидде, те самые гостиные, где ковры были толще матрасов, а диваны прогибались под весом подушек из шёлка и бархата.

И дом Ахмата в Махачкале был таким. И дом деда — тоже, где она впервые поняла, что богатство может быть не свободой, а ещё одной, самой дорогой клеткой.

Артем открыл двери одной из комнат, и жестом велел ей зайти. Лия молча повиновалась.

Эта комната разительно отличалась от остального дома. Строгая, деловая обстановка, дерево и металл. Большое панорамное окно с видом на парк перед домом, стол, темного дерева, на стенах — фотографии и картины.

А за столом на нее поднял холодные синие глаза и сам хозяин дома. Вадим Громов.

Кивком головы пригласил присесть в удобное кресло за круглым столом, поднимаясь и сам. Одет был в обычные домашние брюки и футболку, светлые волосы, как и тогда, в лесу — были растрепаны. На этот раз Лие удалось рассмотреть его лучше, по крайней мере не через пелену острой боли.

Узкое лицо, с легким загаром, яркие синие глаза, от которых у нее в животе сжался неприятный ком, острые линии челюсти, тонкие, поджатые губы, которые производили впечатление презрения.

— Кофе? — поинтересовался хозяин ледяным тоном, сразу давая понять женщине, кто она для него — расходный материал.

— Решили поиграть в политес? — невольно вырвалось у нее. Лия отчетливо понимала, что у него есть все причины ее не переваривать, однако и Громов вызывал в ней аналогичные чувства. Да, она была виновата перед ним, однако слишком хорошо знала такой типаж — богатые, высокомерные, неприятные ублюдки, которые все в своей жизни измеряют деньгами. Для них не существует закона или правил, если они захотят — будут убивать или калечить, если захотят — посадят любого, а захотят — вытащат из СИЗО или колонии по одному щелчку пальцев. Хозяева, мать их, жизни.

Ее взгляд скользнул по большой фотографии на стене кабинета — красивая, изящная женщина с большими темными глазами и темными же волосами. Хрупкая, нежная, воздушная. Глядящая с легкой печалью. На ее руках сидела девочка лет пяти — ее Алия узнала стразу — Маргарита.

Внезапно в голову пришла мысль: а была ли эта воздушная красавица счастлива в этом доме, с этим мужем? Или он забрал ее себе, как забирал все, что хотел?

— Не хочешь, как хочешь, — равнодушно бросил Вадим, невольно проследив за ее взглядом.