Чтение онлайн

Лия встала из-за стола.

— Знаешь, — вдруг сказала абсолютно спокойно и устало, — может это и лучший вариант. По крайней мере я ничем тебе обязана не буду.

Проснулась резко, тяжело дыша. Спина была мокрой от пота и возможно — слез, тех редких слез которые Лия иногда себе позволяла. Вокруг стояла полная тишина и полумрак, от которого ей стало на несколько секунд страшно.

Она лежала в чужой кровати, в чужих запахах и никак не могла сообразить, как попала сюда. Сломанные пальцы ныли нещадно, так, что боль разливалась волной от руки по всему телу, а на глазах, и без того воспаленных и мокрых, выступили злые слезы. Такие приступы боли бывали и в СИЗО, и тогда она сворачивалась калачиком на жесткой шконке и прятала лицо в подушку, чтобы не застонать. Ей не полагались серьезные обезболивающие, а те, что разрешили использовать — помогали мало.

По окну барабанил сильный осенний ливень. Лия повернулась на бок, прижимая к себе руку, снова закрыла глаза, вспоминая сон. Он снился ей очень редко, настолько редко, что она убеждала себя, что этого и не бывает.

Ей снился Ахмат.

Не тот Ахмат, что насиловал ее. Не тот Ахмат, что заставил Айшат убить Андрея. Не тот Ахмат, которого охватывали приступы ярости.

Другой. Более опасный. Тот, которого она не хотела вспоминать никогда, но он приходил к ней. Он смотрел на нее темным взглядом, полным любви и нежности. Он гладил ее по волосам, касаясь их губами. Он засыпал у нее на груди, слушая биение ее сердца. Тот Ахмат, который любил — всепоглощающе и страстно. Тот Ахмат, которого она убила там, в горах Швейцарии. Тот Ахмат, который даже не сопротивлялся смерти, а только смотрел на нее, умирая. Умирая в ее объятиях.

Она не боялась его тогда. Когда он попросил обнять — обняла, чувствуя, как уходит из него жизнь. А он не пытался забрать ее с собой, хотя мог бы — силы еще оставались, она чувствовала это. Вместо мести, он отдал все их чтобы прожить на несколько мгновений дольше, чтоб на несколько мгновений дольше ощущать ее тепло рядом.

Его губы коснулись ее груди — поднять голову выше он уже не смог. Его горячая слеза упала на ее холодную кожу. Он затих в ее руках, а она…. Она задрожала от окутавшего ее льда. Там, в горах Швейцарии, она умерла второй раз. Рядом с мужчиной, которого ненавидела всей душой, к которому была привязана незримыми нитями, оборвать которые ей так и не удалось.

Осторожно положила его голову на мягкую подушку. Он выглядел не умершим — уснувшим. Жесткие морщинки лица разгладились, сделав его моложе, мягче. Она сидела неподвижно, а внутри всё рушилось. Сдерживаемые три года рыдания поднимались со дна, разбивая ей грудь, и Лия зажимала зубы так сильно, что сводило челюсть.

Должна была ненавидеть — и не могла. Должна была уходить быстрее — и не могла.

Зарылась ладонью в густые волосы, погладила лицо рукой.

Сделала то, в чем не смогла бы признаться никому.

Наклонилась и поцеловала его. Сама. Первый раз. Последний раз. Уловив последнее тепло.

Никто и никогда не узнает о том, как сидя в номере отеля, она тряслась от ледяного озноба, охватившего все тело, согреться не помогли ни горячая вода, ни обжигающая водка.

Она потеряла обоих мужчин, которые любили её — каждый по-своему безумно, болезненно, так ярко, что эта любовь уничтожила их обоих. Они сожгли друг друга. И сожгли её вместе с собой. В тот день Лия поняла это со всей ясностью, от которой хочется заорать: получив такую любовь, человек перестаёт быть прежним. Сердце больше не способно откликнуться на другую. Оно не глухое, нет. Оно выжжено.

Ни один другой мужчина не заденет в ней тех глубин, которые однажды уже были подняты на поверхность. Таких глубин, где любовь перестаёт быть чувством и превращается в стихию, способную либо вознести, либо утопить.

Никто не сравнится с Андреем — с той безоговорочной преданностью, которую он дарил, не требуя ничего взамен.

Никто не сравнится с Ахматом — с его страстью, от которой невозможно было ни спрятаться, ни устоять, с его любовью, которая была похожа на темный огонь.

Никто не смог бы дать ей то, что эти двое уже вложили в неё — свободу и плен одновременно, свет и тень, защиту и разрушение.

И никакой психолог, никакой терапевт не способен исправить это. Они будут задавать правильные вопросы, говорить о травмах, о зависимых отношениях, о механизмах привязанности. Всё по учебникам, всё по методичкам. Но что они знают о том, каково это — выжить после любви, которая по силе похожа не на эмоцию, а на океанский шторм?

После такого шторма невозможно поверить в честность маленьких волн. Лужа не утешит того, кто когда-то видел бездну.

И никто не сможет научить её снова впустить тепло туда, где теперь лежит ледяная пустыня.

Свен, с его спокойным чувством, похожим на теплое озеро, Роман — чья игра напоминала лужу после дождя, блестящую на поверхности и мелкую на проверку. Другие мужчины, которые видели в ней силу, тянулись к ней. Никто из них даже не зацепил ее. У многих она даже имен не помнила, лица расплывались темным пятном, хотя их было не так уж и много.

Лия встала с мягкой кровати, не в силах выносить боль в руке, которую баюкала, как ребенка. Когда экономка Вадима привела ее в эту комнату днем, Лия хотела всего лишь немного перевести дыхание, слушая холодные указания в пол уха.

Во встроенном шкафу лежали новые вещи — с бирками, в упаковках. Не много — на самое первое время. С размером цербер Громова угадала, впрочем, ничего удивительного в этом не было. Галина — как представилась экономка — сообщила, что, если Лие что-то будет нужно в городе — пусть сообщит водителю, он купит и привезет.

На ехидный вопрос о прокладках и тампонах только поджала губы.

— Завтракает и обедает хозяин как правило на работе, — продолжила, словно и не услышав колкости, — поэтому днем и утром вы сами можете выбирать время еды. Ужинает часто дома с девочками, около семи вечера. Вы можете ужинать на кухне раньше или позже него.

Лия фыркнула, но комментарии оставила при себе. В принципе правильно — чем меньше они будут пересекаться, тем оно лучше.

— Девочки занимаются в библиотеке с девяти до часу, — продолжала женщина, — в это время их беспокоить нельзя. В другое время библиотека в вашем распоряжении. Можно так же выходить в сад, но территорию дома вам покидать запрещено. Внизу, на цокольном этаже, есть тренажерный зал, бассейн и сауна — когда хозяина нет дома — можете пользоваться.

Клетка. Роскошная, удобная, большая — можно неделю гулять и не столкнуться с тем, кого видеть не хочешь — но все же клетка.

Только когда Галина вышла из комнаты, женщина позволила себе почти упасть на кровать. Все ее тело трясло от усталости и слабости, мышцы болели как во время гриппа. Положила голову на подушку, тяжело дыша, закусив губу.

Понимала, что нужно встать, что нужно хотя бы принять душ, смыть с себя запахи СИЗО, переодеться, и не могла заставить. Голова кружилась, в ушах — шумело. Она прикрыла глаза всего на несколько секунд.

А когда открыла — вокруг стояла густая темнота, которую едва развеивал тусклый свет бра на стене. Судя по всему, она проспала часов 12, а может и больше.