Чтение онлайн

Она отхлебнула из бокала и затянулась. Потом медленно выдохнула, задумчиво глядя на сигаретный дым.

— Я боялась постареть. Это была не просто моя личная фобия — такие уж были времена. Это во-первых. А во-вторых, я рано и неудачно вышла замуж. Мой супруг считал себя великим художником, но все остальное человечество не желало соглашаться с этим его мнением, и он обрушивал свое недовольство на меня. Так или иначе, у нас с ним все кончилось, и к тридцати годам я чувствовала себя полной неудачницей.

Мне уже было слишком много лет, чтобы участвовать в студенческой деятельности. Перед этим я два года проучилась в Монреальском университете, но ушла оттуда, когда вышла замуж. После нашего разрыва я очень тяжело приходила в себя. Устроилась в нефтяную компанию — более тоскливую работу трудно себе представить — и серьезно увлеклась политикой, главным образом просто чтобы разнообразить жизнь.

Я тогда была сепаратисткой. Рене Левеск создал Партию Квебека, и я совершенно беззаветно верила в ее идеи. Квебек должен иметь собственное правительство, но у него останутся экономические связи с остальной страной: та же система, что в нынешних государствах Евросоюза. ПК планирует достичь своих целей демократическим путем: провести своих представителей в правительство провинции, затем организовать референдум по вопросу о независимости, а потом — создать новое государство.

Я была одинокая женщина, мне отчаянно хотелось чем-то заполнить свободное время, и я была рада заклеивать конверты, лизать марки, бегать по городу, разбрасывая листовки. Мне помогало множество молодых квебекцев, так что у меня появилось много друзей. Я поднималась в шесть, чтобы пойти стоять у метро рядом с нашим кандидатом, а потом проделывала то же самое после работы, плюс бесконечные организационные собрания вечерами.

Но мы были молоды и, конечно, думали, что все у нас получится мгновенно. Когда на выборах проиграл и наш кандидат, и Рене Левеск, я впала в ужасно подавленное состояние. А знаете, почему мы проиграли? В частности, из-за ФОК. Либералы быстро обвинили ПК во всех этих взрывах бомб в Вестмаунте, и это отпугнуло избирателей. Левеск мог сколько угодно заявлять, что он не одобряет насильственных действий, что ПК выступает за демократию: ФОК испугал население, и мы потерпели поражение. Сокрушительное поражение.

На активистов партии это подействовало по-разному. Луи Лабрек, один из молодых людей, с которыми я работала, сказал, что это побудило его вступить в ФОК. Он и меня спрашивал, не вступлю ли я, а я была в такой депрессии, что сказала — может быть. Я не думала, что этот разговор будет иметь какие-то последствия. Да я о нем, честно говоря, попросту забыла.

Bon. Проходит полгода, и он является ко мне домой и спрашивает, хочу ли я помочь революции, имея в виду ФОК. Я ответила, что не хочу иметь отношение ни к какому насилию. Он сказал: нет-нет, никакого насилия. Деньги, вот что им было нужно. Он спросил, по-прежнему ли я работаю в нефтяной компании. Я ему когда-то рассказывала о своих должностных обязанностях, вернее — об одной из них. Раз в месяц компания развозила по предприятиям крупные суммы — на выплату жалованья. Сами понимаете, электронных переводов тогда не существовало. При этом деньги возили не в инкассаторском фургоне, а просто мы с шефом садились в машину и ехали по конторам, везя с собой большие конверты из плотной бумаги. Пока я ходила относить конверты, он ждал меня в машине.

Я ответила, что не собираюсь воровать у компании, где работаю. Он сказал: нет-нет, конечно нет. Оказывается, мне предназначалась роль жертвы ограбления. Во время одной из поездок на нас с шефом нападут. Ближайшая выплата была через две недели, они наметили операцию на этот день. Я сказала, что мне нужно время подумать.

Тут он поглядел на меня иначе. Ему это не понравилось. Я буквально читала в его глазах: ага, если она сразу не согласилась, значит, я зря раскрыл этой гадине секретный план, и ФОК меня за это по головке не погладит. Его взгляд меня напугал. Он дал мне три дня на размышление.

Мне было так страшно, что я даже не могла спать. Я думала: если я не соглашусь, меня убьют, а если соглашусь — посадят в тюрьму. Через два дня, поздно вечером, я надела светлый парик и отправилась в полицейский участок. Сказала, что у меня есть информация о ФОК. Так я и познакомилась с лейтенантом Жан-Полем Фогером, пусть земля ему будет пухом.

Она глубоко затянулась.

— Жан-Поль Фогер… Жан-Полю Фогеру было тридцать пять. Стройный, невысокого роста, изящный — насколько это слово уместно применительно к мужчине. Даже его движения меня сразу очаровали. Это было огромное удовольствие — просто смотреть, как он закуривает, как держит сигарету, пока разговаривает, как стряхивает ее в пепельницу. Это было как спектакль.

За несколько месяцев он многое мне о себе рассказал, но вам сейчас это знать незачем. Достаточно сказать, что он входил в руководство Антитеррористического отряда и безнадежно желал внедрить в ФОК своего человека. Копы не знали, когда террористы планируют нанести следующий удар, они не представляли себе масштабов опасности. Они знали имена многих членов ФОК — левых экстремистов, коммунистов, профсоюзных активистов. Но доказать они ничего не могли. Им нужен был агент внутри движения.

Их попытки завербовать информаторов были смехотворны. Жан-Поль просто с ума сходил. Вы знаете, как они пытались набрать себе агентов? Просто хватали человека на улице, затаскивали его в какую-нибудь паршивенькую гостиничку и там часами запугивали. Наставляли на него пистолеты и все такое прочее. И это должно было заставить беднягу работать на силы правопорядка! Или еще был такой способ: они угрожали парню, что выставят его гомосексуалистом. Может, это и сработало бы, если бы им удалось взять кого-то, кто действительно был близок к ФОК, — но это им не удавалось. Повсюду в Монреале и Квебеке рвутся бомбы, а Объединенный антитеррористический отряд топчется на месте. Шеф Жан-Поля жаждет крови, премьер-министр жаждет крови, но ни у кого ничего не выходит. И тут появляюсь я со своей нравственной дилеммой насчет этого ограбления.

— Вас им словно Бог послал, — вставил Кардинал.

— Жан-Поль просто не мог поверить, что ему так повезло. «Что мне делать? — ныла я. — Они меня убьют, если я не соглашусь». — «Конечно, вы должны согласиться, — ответил он, — несомненно». Так и сказал. Я подумала, что он сошел с ума. Я не хотела, чтобы меня грабили. А если при этом меня и шефа пристрелят?

Она прервалась, чтобы налить себе еще шампанского: с хирургической точностью наполнила бокал до краев, внимательно следя, чтобы пена не вылезла за край. Закурила еще одну сигарету, хотя предыдущая еще дымилась в пепельнице и дым уже начинал есть Кардиналу глаза. Некоторое время она задумчиво потягивала шампанское. Потом, держа бокал на колене и глядя в бледно-золотистую жидкость, словно в магический кристалл, она тихо произнесла:

— Так я стала осведомителем.

Делорм наклонилась вперед. Кардинал чуть не забыл, что она тоже здесь. Была у нее эта способность — затихать, да так, что вы вообще забывали, что она рядом.

— Они не предупредили вашу компанию об ограблении? — спросила она.

Руо покачала головой, осыпая пеплом грудь и колени.

— В компании ничего не знали. Фогер договорился с банком, чтобы тот подготовил меченые купюры, но в остальном все проходило как обычно: пришел день зарплаты, и мы с шефом поехали ее выдавать.

— А кто совершал само ограбление?

— Трое: Лабрек, потом мужчина постарше — Клод Ибер — и еще Гренель, ярый сторонник ФОК. Именно Ив Гренель повел себя в этой истории по-дилетантски.

Итак, в три часа дня мы с шефом повезли деньги в первую контору. Остановились у входа в здание, в том же месте, где и всегда, и не успела я выйти из машины с деньгами, как слева и справа появились два человека. Третий ждал в машине на другой стороне улицы. Как я потом узнала, это был Ибер. Они потребовали все деньги, какие у нас при себе были, первым делом бумажник и мою сумочку, чтобы это не выглядело сговором. И потом, якобы по наитию, Лабрек выхватил у меня конверт.

Пока все шло гладко. Но потом, совершенно без всякой причины, Гренель вдруг сильно ударил моего шефа по голове — по-моему, дубинкой. Шеф ничего такого не делал, не сопротивлялся и вообще не давал никакого повода. Но Гренель вломил ему так сильно, что тот потерял сознание. Поймите, это глупо: он ни с того ни с сего превратил вооруженное ограбление в ограбление с применением насилия. Я недолюбливала своего шефа, он вечно строил мне глазки и норовил меня ущипнуть, но ненависти у меня к нему не было. Он на три дня попал в больницу, я совершенно не хотела, чтобы так случилось, Это ведь только в кино вам наносят сокрушительный удар по голове, а через две минуты вы снова как огурчик.