Чтение онлайн

голова напрягается и выпрыскивает утреннюю молофью. В

287

Илья Данишевский

этих мыслях есть что-то извращенное, но это не имеет значе-

ния. Женщина без внешних данных, обделенная талантом и

верой в себя — обречена на отсутствие точки зрения. Теперь,

когда ты работаешь в архиве, ты полностью обезличена. Ты

хранишь в себе чужую информацию. Ты напоминаешь жесткий

диск или исписанный дневник. Ты лишена самости и устрем-

ленности в будущее. Ты помнишь, что он лишил тебя девст-

венности на кушетке в подсобном помещении кафе, ты дума-

ешь, что любишь его или, по крайней мере, любила, ты дума-

ешь, что и он как-то особенно любит тебя. Ты терпишь его

вонючие тапки рядом с кроватью, ты стираешь его грязные

полотенца, ты знаешь, что он надевает носки дважды, прежде

чем отправить в стирку. Ты знаешь, что иногда во сне он пла-

чет, когда ему снится любовь юности. Однажды 17 апреля он

сказал тебе, что в той любви не было ничего особенного и ни-

каких фактов, она не давала ему поводов думать о взаимности,

но он так не мог пережить этого, что всем друзьям рассказал,

будто поводы есть, и все друзья так поверили в это, что стара-

тельно несколько лет пытались их свести; он сказал тебе, что

она возненавидела его, когда все общие знакомые начали наме-

кать ей, будто она влюблена в него. Он сказал тебе, что у нее

были такие же голубые глаза, как у тебя. И ты ответила, что у

тебя глаза зеленые. Тогда он подошел ближе, чтобы рассмот-

реть, и от унижения ты протянула руку и начала мять его член,

который уже давно был готов. Возможно, именно тогда ты

забеременела.

…

Ты работала шесть смен в неделю по десять часов. Ты за-

была все, о чем рассказывали в колледже. Ты работала до

восьмого месяца, и муж уговаривал тебя отработать еще две

недели. Воды отошли, когда его не было дома. Ты сама вызвала

врачей, ты все сделала сама. И когда ты вернулась с ребенком,

ты сама постирала перепачканные простыни. Через два дня

после ее смерти он попросил тебя о минете, и ты отказалась, и

тогда он заговорил о вашей дочери, и заплакал, ты тоже запла-

кала; тогда он прижал тебя к себе и начал гладить по голове, а

потом — все же трахнул.

Он всегда говорил тебе: Венера, однажды тебе повезет! У

тебя такое редкое имя, однажды точно случится что-то из ряда

вон! Он не ошибся. Правда, теперь, когда ты работаешь в архи-

288

Нежность к мертвым

ве, тебе известно, что такое «из ряда вон» случилось не только

с тобой. Как минимум еще семнадцать женщин с банальными

именами пережили подобное за последние шесть лет. Но все

же в какой-то мере он оказался прав, и это, конечно, его очень

радует. Твоего мужа очень радует, когда он одерживает верх в

споре. Он боится показаться перед тобой глупым, и это его

форма любви. Он не требует от тебя многого: принимает тебя

только сверху, и ты, придавленная его большим телом, испы-

тываешь редкие оргазмы. Ты любишь его, это самое глупое, что

случалось в твоей жизни. Когда у тебя впервые начались ме-

сячные, ты бегала по дому и кричала маме, что у тебя рак.

Никто не додумался объяснить тебе, что происходит. Ты всегда

была не нужна всем, кроме него. Только ты могла исцелить его

от ОГРОМНОЙ ЛЮБВИ, только ты согласилась лишить его

застоявшейся девственности. С тобой он разделял свои вечера

и просмотры телешоу, с тобой он ездил на машине и ради тебя

просыпался по утрам. Ты знаешь, что он хотел покончить с

собой за три месяца до вашего знакомства, но оно избавило его

от подобных мыслей. Когда он умрет, ты будешь получать

вдовью пенсию и доживать свои дни с мыслью о своей крохот-

ной девочке. В твоем тихом доме будет стоять ее плач. На

улице всегда будет осень, всегда будет идти дождь, ты навеки

заточена в эти воспоминания, у тебя нет, и не будет средств

поменять квартиры, ты заперта в клетку этих воспоминаний, в

давящие стены вашей супружеской спальни, вдавлена в постель

весом его тела, уничтожена бесконечной ночью. В твоих тре-

вожных снах — красные птицы летают на фоне темноты. Ты

видишь голого мужчину с замочной скважиной посреди груд-

ной клетки. Кожа вокруг этого выреза покрыта фурункулами,

иногда из замочной скважины показывает свою треугольную

голову зеленоватая змея; лицо мужчины обезображено, в его

рот, как лошадиные поводья, вставлена натянутая колючая

проволока, его губы срезаны, а запястья освежеваны от кожи.

Ты не знаешь, кто он такой. Но когда он видит тебя, то глаза

его расширяются от радости; красные птицы садятся на его

плечи и на его освежеванные запястья, чтобы клевать драное

красное мясо; он хохочет от этой боли, раздирая рот еще силь-

нее шипами на колючей проволоке, ты просыпаешься. Ты про-

сыпаешься, и не находишь вокруг себя ничего. Тебе некуда

протянуть руку.

289

Илья Данишевский

Время умирать и время умирать, – вот два твоих времени.

Ты работаешь в архиве, ты копаешься в воспоминаниях

чужого города. Раз в две недели ты стираешь вонючие тапки

своего мужа. А еще ты знаешь, что он иногда забывает смывать

за собой в туалете. Когда ты это видишь, на минуту замираешь

в прострации, разглядывая плавающее дерьмо. Тебе не против-

но, но как-то удивительно от увиденного. Затем ты смываешь,

и уже через три минуты забываешь о случившемся. Потом ты