Чтение онлайн

всегда одно и то же. Вещие сестры разрежут очередную нить.

Медея. И поэтому я гадала на внутренностях. Я разрезала

чудовище, которое похоже на чудовище из твоего сна, но толь-

ко в миниатюре. Тонкая кожа, белесая плоть, думаю, девочка, я

чувствовала дыхание, когда оно лежало на моей ладони…

Мать. Как хорошо, что ты продолжила мои ряды, и помог-

ла провести параллель между первобытной матерью и моими

любовниками. Сколько же их было?

Медея. Ты не помнишь?

Мать. Не всех. Но некоторых очень четко. Видела их будто

вчера. А одного и впрямь — вчера.

Медея. И отец все знал?

Мать. Не все, конечно. Я хорошо прячу скелеты в платя-

ном шкафу. О чем предсказывает мой сон?

Медея. О переменах. Он предвосхищал наш разговор. Ты

знаешь, мама, я вовсе не хочу быть частью огромного скопле-

ния женщин и удовлетворять слепого работника фабрики. Я

хочу уехать.

Мать. Это невозможно. Ты не уедешь.

Медея. В другой город… отыскать саму себя.

Мать. Ты не уедешь.

Медея. Но почему?

Мать. Незачем. Некуда. Ты не уедешь.

Медея. Я хочу искать любовь.

Мать. Поищи на улице, загляни в магазины, дай объявле-

ние.

280

Нежность к мертвым

Медея. Но любовь должна приходить внезапно; она должна

поражать мое нутро, она должна появится из ниоткуда…

Мать. А затем исчезнуть в никуда, оставив тебя с голой

задницей. Ты не уедешь.

Медея. Мама! Я убью себя! *подносит садовые ножницы к

горлу*

Мать. Прекрати. Прекрати или убей себя.

Медея. Я убью себя.

Мать. Я вижу кровь. Режь глубже.

Медея. Но я убью себя.

Мать. Как все нелепо. В детстве ты просила хомяка, и го-

ворила, что повесишься на полотенце, если не получишь его. И

что вышло? Он умер через три дня.

Медея. Я была маленькой. Но Любовь — это не хомяк.

Мать. Да, от нее еще меньше пользы. Чаще всего, она жи-

вет меньше трех дней.

Медея. И все же я убью себя, если ты не разрешишь мне

уехать.

Мать. Тебе некуда ехать.

Медея. Я поеду в соседний город.

Мать. Это плохой город.

Медея. Не хуже этого.

Мать. В нем нищие люди, и улицы похожи на кровоточа-

щие десна, в нем некуда выйти, а все мужчины уже нашли себе

жен.

Медея. Любовь не знает преград.

Мать. Зато мужчина знает о них. Иди в свою комнату.

Можем сходить в кафетерий после того, как ты протрешь

спиртом царапину на своей шее.

Медея. Вскоре от моей шеи будет только рана.

Мать. В соседнем городе ты вся станешь раной, ты вся бу-

дешь кровоточить и плакать о возвращении. Но уехав в Содом,

ты не сможешь вернуться в нашу Гоморру. Ты не уедешь, по-

тому что нужна мне. А еще отцу.

Медея. Но я хочу любви! И я убью себя.

Мать. Убей себя.

Медея. Мама!

Мать. Убей себя!

Медея. Мама, мне это необходимо. Моим легким нужен

воздух, моему сердцу нужна новая кровь, мои молочные зубы

281

Илья Данишевский

все выпали, и десна мои пусты. Моим рукам нужна мужская

рука, моему телу нужен мужчина, моя душа вся влажная от

желания перемен, смотри, – она красная и влажная, вытекает

из моего пораненного горла.

Мать. Выпусти ее.

Медея. Мама!

Мать. У нас порядочная семья. И лучше самоубийца, чем

проститутка.

Медея. Я не проститутка.

Мать. Но ты станешь ей там, где улицы скользкие от не-

чистот, где не почитают родителей, где безрадостные закаты и

рассветы похожи на менструацию. Я мучилась и рожала тебя

не для того, чтобы услышать «мадам, вашу дочь нашли уби-

той…» и не для того, чтобы ты вернулась пузатой. Убей себя

или — иди в комнату.

Медея. У меня болит горло.

Мать. Ты такая же, как твой отец. Плачет в углу, слушая

мои страсти с соседями, плачет и говорит о любви, плачет и

говорит, и позволяет мне плясать каблучками на его крохотном

пенисе, и думает, что раз он такой мягкотелый, я сжалюсь и

перестану танцевать; но мир таков, что если ты позволишь ему

и скажешь «танцуй», он сделает, и вот я танцую, а он плачет.

Ты такая же неспособная на поступок. Иди в свою комнату.

Медея. Мама…

Мать. Иди в свою комнату и жди любовь. Можешь смот-

реть в окно.

Медея. Я не хочу больше видеть тебя.

Мать. Так не смотри. Но не забудь, что мы собираемся в

кафетерий.

282

Нежность к мертвым

2. Венера впотьмах

Это очень плохо, если тебя зовут Венера. Если у тебя нет

денег, чтобы выбиться в люди. Если ты хочешь быть художни-

цей, и если дурна собой. Ты пытаешься говорить с людьми

языком искусства, но это мертворожденный язык. Для всех —

ты просто слабоумная девушка из Кельна, ты учишься в кол-

ледже, ты осваиваешь изящные искусства, ты очередная без-

дарность. Ты рисуешь покосившиеся домики или церкви, в

этом нет ничего необычного, никто не пророчит тебе великое

будущее… ничего. Просто ничего, – вот будущее современной

Венеры. Ее блеклые волосы. Ее тело. Ничего. Сплошной ноль.

Говорят, ноль можно умножать на бесконечные величины, и

все равно получится ноль. У Венеры нет выхода. Однажды

даже прочитанные книги перестанут спасать. Цитата на каж-

дый день — не то, что нужно современности.

Твою первую подругу зовут Ди. Первая подруга? Ее отец

хищно присматривал за своей дочерью, и вскоре ты была вы-

черкнута из ее списков. Как это и бывает, время стерло из