Чтение онлайн

что ты смотришь на меня Альбертина и вот я подошел к тебе

до тебя три всего три меньше чем у других и сказал тебе все

смотрела на меня смотрела на меня слишком долго будто счи-

тала сколько их у меня было и думала умею ли я для тебя

могу ли я для тебя но ты смотрела на меня и это давало мне

сил и держал тебя за руку и холодная кожа все это время я

смотрел на тебя Альбертина я засыпал рядом с тобой Альбер-

тина я думал о тебе засыпая и просыпаясь я смотрел на тебя и

все не мог понять почему и вот Альбертина ты смотришь на

меня и я на тебя и мне казалось что я все еще сплю будто бы

ты мой сон и сон мой обрывается и проваливается в другой

сон черные сны где коровы на лугу и я иду по лугу и слышу

смех дочерей старой земли а я иду по лугу к этим коровам и

вижу что это не коровы а кто-то сшитый из человеческих тел и

смотрит на меня коровьими глазами вшитыми внутрь челове-

ческой мякоти твоими глазами Альбертина и потом я всплывал

обратно в сны о тебе но каждый раз в эту черную мякоть в эту

черную рыхлую землю я будто ухожу с головой для тебя Аль-

бертина и возвращаюсь с пустыми руками в твой омут и ниче-

го и ничего и ничего не нахожу будто бы вся ты моя Альбер-

тина песня моей матери песня всех моих мыслей будто бы вся

ты Альбертина только и живешь для того чтобы внутри тебя

жили черные сны в котором изломанные люди как коровы и

кровоточили и чтобы они жили внутри тебя а я смотрел на них

будто бы именно я их создаю внутри тебя эти черные сны

создаю их внутри тем что смотрю на тебя Альбертина так как

ни один мужчина никогда не смотрел ни на одну женщину вот

и все и все я смотрю на тебя как тогда и проваливаюсь в эти

сны как под лед и ты Альбертина лишь открытая дверь в эту

темноту.

Так заканчивается Большое Приключение Альбертины;

сломавшееся где-то на половине пути, притупленное, совер-

шенно по инерции, оказавшееся холостым для нее и ее мужа;

она не сказала всех слов, которые заготовила, украла у других

женщин, всех праведных слов, убаюканная усталостью, долгой

дорогой и чрезмерной верой в любовь своего мужа; пусть все

ее противостояние человечеству строится на отсутствии чувст-

ва, отсутствие действия в самой Альбертине – это пружина,

накрученная вокруг супруга, безвременность которой — после

всех слов — не подлежит для Альбертины сомнению и дискус-

61

Илья Данишевский

сии… Большое Приключение теряет в эмоциях и умирает, что-

бы вернуть Альбертину домой, где она будет писать свою кни-

гу, спускаться в подвал, ощущать тяжесть в мышцах и медлен-

но умирать; в то место, где она не допускает перемены… Боль-

шое Приключение погасло, как гаснет свет, столь же бессмыс-

ленное, как свет, столь же стремительное и не оставляющее

заметного следа. Альбертина принимает горячий душ, надевает

платье, ее холодные мысли хрустят каблуками по паркету.

Альбертина, в отличие от Артюра Рембо, не верит, что лю-

бовь можно придумать заново.

62

Нежность к мертвым

3. Голод Ингеборг

В своей маленькой комнате (остальные были сданы семье,

умершей четыре года назад; трупы, возможно, все еще там, или

хотя бы грязные отпечатки их) Ингеборг принюхивается к

ходу времени. Позади, в пору юного солнца, время пахло зеле-

новатыми оттенками, печеньем, часто мылом; в пору более

взрослой Ингеборг, когда она впервые стала самостоятельно

вкалывать в волосы гребень и три невидимки, время изменило

свой запах. Сегодня время пахнет табаком, потому что Инге-

борг неустанно курит, словно пытается скурить оставшееся ей

нескончаемое и ненужное время, почему-то отнятое в пользу

Ингеборг у тех, кто нуждается в его минутах. Смерть оттяну-

лась от нее в пользу каких-то других, тогда как Ингеборг не

может понять, на кой ей монотонность, разорванная минутами

приема еды, испражнениями и гигиеной; на что сегменты раз-

мышлений о теле; на что часы, когда ночной сумрак похож на

пальцы, и его фаланги почесывают окна спальни. Смерть — это

дудка, звук которой впервые и истинно нарушает тишину тех,

для кого жизнь — это тишина.

Сегодня на Ингеборг черное шелковое белье с узкой поло-

сой ткани, что врезается меж ягодиц, немного оттопыренная

спереди, потому что Ингеборг давно не брила неприкасаемую

часть; на ней пояс и похожие на паутину и сеточку морщин

чулки; эти чулки плотно облегают сорокалетние ноги; на сло-

женных коленях – «Песок из урн» Пауля Целана, книга лежит

мертвой и пересекает ту границу, где черная юбка перетекает в

серость чулок, где коленная чашечка похожа на гору Сион, где

ее выпуклости, скопления кожи, вздувшихся и напряженных

вен… книга лежит лишь затем, чтобы отвлечь внимание Инге-

борг от бедствий физического тела, варикозных символов, кро-

вавой цикличности, потасканности и засухи. На ней черный

лиф, а поверх пиджачок того же цвета с гулко открытой шеей,

подставленной поцелую, смерть ее дудка, подставленной возду-

ху, пальцам сумрака или пальцам самой Ингеборг, когда в

пылу какой-либо фантазии она поднимает эти пальцы от Цела-

на к шее, чтобы коснуться ее так, как касаются шеи любовни-

63

Илья Данишевский

цы: это происходит, когда Ингеборг удается покинуть свое тело

сквозь коленную чашечку, увидеть себя со стороны и любо-

ваться собой со стороны, воздыхать по себе. Каждый день Ин-

геборг одевается, чтобы быть желанной той другой Ингеборг,