Чтение онлайн

труп, и что когда-нибудь силой двойного семени, мы оплодо-

творим ее умершую матку. Когда он ходил в кино, то мыслил,

будто она с ним, будто она его жена, а я — ее муж. Гораздо

менее страшным для него было быть некрофилом, чем любить

мужчину, хотя бы потому, что некрофилия была игрой, а его

любовь текла истинно; как любой другой, он боялся истинных

интенций, и поэтому притворялся некрофилом. Мы оплодотво-

ряли подушки, играя, что их складки — ее ляжки; мы целова-

лись, но оставались вне Содома, его признания в любви были

далеки от признания гомосексуальности. Как я говорил, мы

расстались из-за моего опоздания: в тот день врач признал его

бесплодным, а наша мертвая нимфеточка забеременела, он

сказал мне «я лишний, потому что есть ты и она, это не наш

ребенок на троих, а только твой и ее», и как бы я не уговари-

вал его, что факты живут лишь в грудных клетках, что моя

любовь не может быть выражена семенем, он лишь плакал в

ответ и ничего мне не отвечал. Напоследок он будто потерял

свой интимный дневник, в котором высказывал себя макси-

мально честно, а я делал вид, что случайно его нашел, хотя,

конечно, мы очень подстраивали судьбу, чтобы помириться, он

разыскивал повод простить меня за отцовство более яростно,

чем я — искал слова извинений. «Случайно» раз за разом мы

оказывались в одних и тех же местах и комбинациях, но потом

понимали, что наши рты ничего не скажут «случайно», слова

порождены усилиями, а мы не умеем говорить. Слишком долго

мы вращались в некрофилии Сансары, дабы уметь открыть рот.

Ни язык ротовой полости, ни язык любви не МОГ «случайно»

сказать самое главное, они лишь болтали о всякой ерунде, вро-

де холокоста и умерших детях. И чем более полно я был пара-

лизован любовью, тем меньше и меньше о ней говорил и был

способен говорить. Наш последний диалог, спустя уже год с

того дня, когда я нашел его дневник и все не решался прочесть,

был о пуделях, ведь пудели такие, такие, такие, он сказал мне

«…», я ответил ему «…», он отреагировал Так, а я не понял его

знака, потому что любил, а он не понял моего непонимания,

как знака любви, и подумал, будто я оскорбляю его, а я не

поймал этого и оскорбился, и он сквозь свою любовь увидел

мою оскорбленность, как оскорбление. Нам почему-то не уда-

валось поцеловаться «случайно», рядом всегда оказывались

220

Нежность к мертвым

прохожие, проститутки, полицейские, моя жена… На ее день

рождения он лежал в моей постели, конечно, «случайно», мы

не разговаривали несколько лет до этого и у нас никак не по-

лучалось сократить дистанцию, ведь стоило начать с самого

начала, а так как все заключено в кольцо, нельзя поймать на-

чал, но мы лежали в постели, потому что наша бывшая общая

жена позвала его, и нам стоило с чего-то начать, но мы не на-

чинали, потому что признаться в чем-то сложнее, чем трахать

труп или обратить живого человека в труп, я был полностью в

сфере его запаха, а он моего, мы корчились и оскорбляли друг

друга, но оставались в одной постели, объясняя этой летней

духотой, что жара, как сфинктерная мышца обхватила наши

шеи, и мы слишком безразличны друг к другу, чтобы разомк-

нуться и разойтись в разные постели. Я жил в четырехкомнат-

ном гробу, а сейчас он лежал на моей подушке, но прошло уже

столько лет, что нам молчать было более прилично, чем гово-

рить; быть с кем-то на одной подушке совсем не стыдно, если

ты притворяешься безразличным; я слишком любил, чтобы

пытаться прижать его к Нирване или в логический узел, какой-

нибудь фразой из строя «зачем лежать с незнакомцем?», он же

тоже ничего не говорил, боясь одним своим словом зачать во

мне Такую реакцию, которая будет трактоваться, как безразли-

чие, а этого бы он не вынес. Его распирало от боли, когда я

говорил хоть слово, потому что слова были не такие, как он

себе выдумывал, меня распирало от боли его молчание, потому

что я трактовал молчание, как «плохо», а он, как «плохо» трак-

товал слова. Наши противоречия были спаяны, как спариваю-

щиеся медведи, мы безразлично лежали как, конечно, и лежит

один безразличный подле другого, как подле трупа труп, и

наши гениталии разбухали от безразличия друг к другу. Нако-

нец, я сказал «давай найдем еще одно женское тело?» и он

ответил «с меня хватит», решив показать этим, что больше не

хочет два обращать в три и хотел бы довольствоваться лишь

мной, но я обиженно выдохнул, потому как трактовал словно

даже какая-нибудь мокрая щель не способна принудить его к

нахождению рядом со мной. Я встал, чтобы покурить, а он как

раз в эту минуту решил, что стоит бросить курить; как вы по-

нимаете, противоборство курящего против того, кто нет, делает

любые отношения невозможными; я мог стерпеть его шизофре-

нию, но только не это…

221

Илья Данишевский

…наконец, я могу попытаться начать его дневник, я пытал-

ся много раз, много лет. Теперь я почти готов, отыскав себе

самое мерзкое из имен, тел, обрастя самой пугающей из репу-

таций, в самом хлевном из кабаков, я мог начать и вот: …я

начал вести дневник, потому что однажды прочел отцовский

дневник, ради того, чтобы когда-нибудь кто-то прочел мой, и,

может, это изменило бы его жизнь так же, как тогда измени-

лась моя, ведь никто не читает дневник Постороннего, а зна-