Чтение онлайн

Сквозь приоткрытое окно вечерний теплый воздух проникал в комнату. День выдался не ахти. Покидать школу дядя Миша запретил, но желающих и так не было. Рано утром Богайчук разбудил всех, и на собрании в столовой поведал о разработанном за ночь плане обороны.

Кирилл сидел за столом, хотелось спать, и он слушал Богайчука в пол-уха. Смена караула пришла в три часа ночи, и лечь спать удалось лишь в четвертом часу. Казалось, что он только заснул, когда Богайчук объявил сбор. Богайчук рассказывал действия общинных во время атаки. Женщины и дети спускаются в подвал, мужчины занимают обозначенные места. Кирилл, Аркаша, и еще несколько парней были назначены в мобильную группу, которая должна будет усилить нужную стену школы или удерживать вход в здание в случае прорыва. Внутреннюю связь школы решено было использовать для направления действий общинных. Инструктаж шел своим чередом, Кирилл смотрел в выбитые проемы окон. На небе виднелись редкие облака, белые, полупрозрачные, словно размазанные по небосводу, но все равно облака, а значит, сезон дождей начнется совсем скоро.

Днем пришли парламентеры от Велеса. Услышав решение общины, Стас покачал головой, словно узнал о проступке нашкодившего ребенка. Сам не хочет, а наказать придется.

День, казалось, тянулся вечно. Все ждали атаки на школу и возвещающего об этом сигнала по громкоговорителю.

Ужин уже закончился, но еще было светло. Кирилл сидел в комнате возле приоткрытого окна и стриг ногти. Больше в классе никого не было. Все сидели в кают-компании. Из-за стены слышались голоса, и негромкое бренчание гитары.

Скрипнула дверь. Кирилл повернул голову. Он сидел в полосе света, в комнате было темно, и Кирилл не мог разглядеть вошедшего.

— Это я, — раздался Анин голос.

— Привет.

— Привет. Маникюр делаешь? — Аня прошла к окну и села возле Кирилла. — Ну кто же так стрижет? Слишком коротко ведь.

Аня забрала ножницы у Кирилла и пересела так, чтобы было удобно стричь. Одной рукой она держала ладонь Кирилла, а другой двигала ножницами.

— М-м-м. Прямо как в детстве. Мама мне всегда точно также стригла ногти. Чистый, распаренный я выходил из ванной, кожа на пальцах от долгого пребывания в воде становилась сморщенной, я садился на диван, и мама стригла мне ногти. Сначала на руках, потом на ногах.

— Только давай я тебе на ногах ничего стричь не буду.

— Ха-ха, ладно. Но будешь должна.

Аня достригла ноготь на мизинце и перешла к правой руке.

— Как быстро все меняется, — сказала Аня.

— Ага.

— Света уже легла спать. Ничего, если я теперь буду заглядывать к тебе в гости почаще?

— Буду только рад.

— И ты тоже заглядывай. У нас там в лазарете своя газовая плита, мы со Светой тебя и чаем можем напоить.

— С печеньками?

— Ага. Тамара Алексеевна еще банку малинового варенья дала, так что еще и с вареньем.

— О-о, обязательно загляну.

Аня закончила стричь, собрала с подоконника ногти в ладонь.

— А мусорка у вас где?

— Возле двери.

Аня исчезла в темноте класса, и Кирилл отошел от окна. Глаза привыкли к полумраку. Кирилл и Аня сели на диван. Отсюда полоска света, проникающая в приоткрытое окно, отливала розовым, а на границе света и тени словно висела алая дымка.

— Знаешь, в день катастрофы я потеряла всех своих друзей и родных. Возможно, кто-то и остался жив, но вот увижу я их уже вряд ли.

Кирилл молчал.

— За полтора года, что прошли, разные парни подходили ко мне. Кто-то предлагал дружбу, кто-то секс, кто-то просто что-то говорил, так и не решившись сказать главного. Я избегала всех. Наверно, просто боялась с кем-то вновь сблизиться, а потом снова потерять. Один парень был настойчивее остальных. Он начал ухаживать за мной с полгода назад и терпеливо ждал, когда я решусь сделать шаг ему навстречу. Он был милый и так заботился обо мне. Думаю, этой зимой у нас с ним могло все получиться.

— Могло?

— Он был одним из тех, кого распяли на церкви.

— Прости. Мне очень жаль.

Аня села к Кириллу ближе и положила голову ему на грудь. Кирилл обнял Аню. Чувствовались несильные содрогания.

— Прости, что я плачу.

— Все хорошо, — сказал Кирилл. Он гладил Аню по голове. — Плачь, если хочешь.

Кирилл гладил Аню по голове. Содрогания постепенно стихали. Наконец Аня продолжила:

— Теперь, после его смерти и случившегося в последние два дня, все выглядит по-другому. И те полгода кажутся глупой утратой. Мир изменился, и я ждала, что все наладится. Но мир лишь становится все более и более жестоким. Смерть стоит где-то поблизости, прямо у нас за спиной и невозмутимо ждет своего часа.

— По-моему, так было всегда.

— Да, только теперь это выглядит нормой. Просто хочу сказать, что ты мне нравишься, и я хочу почаще бывать рядом с тобой. Не хочу опять все пропустить.

— Замолчи. Мы вместе и это — главное.

Аня подняла голову и посмотрела на Кирилла.

— Слова только все портят, да?

— Похоже на то.

— Я хотела сказать, что если кому-то из нас или нам обоим суждено умереть, то не стоит терять время на все эти сомнения и условности.

— Уже лучше.

— Правда?

— Молчи, иначе тебе все же придется стричь ногти и на моих ногах.

— Молчу. И ты не хочешь поцеловать меня?

— Хочу, но куда торопиться, ведь у нас вся жизнь впереди.

Аня улыбнулась. Кирилл наклонился и коснулся губами ее губ. Так сладко. Серебряные колокольчики в груди зажурчали сильнее свою нежную мелодию.

Вечер и ночь прошли спокойно. На завтраке дядя Миша сообщил, что гости перекрыли выезды из поселка. Уезжать Велесова дружина явно не собиралась, однако, наблюдения за лагерем бандитов с крыши школы говорили, что и нападать они не спешат.

После завтрака все разбрелись кто куда. Запрет на выход из школы дядя Миша так и не отменил. Кирилл сидел в кают-компании в одном из кресел и читал книгу. В холле было пусто, только пара парней вяло перекидывались в карты.

Среди книг Кирилл нашел Ремарка «Время жить и время умирать». Ремарка они как раз должны были изучать на втором курсе, но именно этот роман Кирилл среди списка литературы не помнил. Название очень подходило ко всей этой сложившийся ситуации и чем-то притягивало. Кирилл вытащил с полки стеллажа зажатую между другими книгу и сел читать.

Чтение увлекло быстро. По сравнению с описываемой в романе войной все происходящее с общиной казалось милым приключением. Кирилл как раз дочитал до момента возвращения Грэбера с фронта в свой родной город, когда по громкоговорителю прозвучал сигнал тревоги.

Тишина школы взорвалась на тысячи осколков, двери с грохотом распахивались, люди бежали по коридору. Испуганные лица, всюду испуганные лица, кто-то больше, кто-то меньше. Громкие слова о геройстве и бесстрашии, но приходит опасность, и страшно становится всем. И даже не знаешь, что лучше, уже привыкнуть и почти не бояться, или испытывать это впервой и чтобы страх холодил все тело. Общинные бежали мимо, кто-то то и дело переходил на шаг, вроде как и торопиться не стоит, кто-то просто шел с невозмутимым и деланно равнодушным лицом.