Чтение онлайн

Но это не должно затмевать цель ее прихода.

– Достаточно ли ваш муж хорошо себя чувствует, чтобы принять гостей? – Она коротко взглянула на Джеффри, ошеломленно наблюдавшего за происходящим. В его глазах, кроме удивления, было что-то еще… Любопытство? Восхищение? Чертовски приятно! Лилиан постаралась придать своему голосу деловитость: – Мне бы очень хотелось лично убедиться, что ему стало лучше.

Она очень надеялась, что удастся задать пару-тройку интересующих ее вопросов, хотя как именно, пока непонятно.

– Думаю, что да. – Женщина в порыве благодарности схватила Лилиан за руку и втянула в дом: потом, судя по всему спохватившись, что оставила за порогом графа, бросила через плечо: – Пожалуйста, проходите, милорд. Я только посмотрю, что делает Гарольд.

Миссис Уизерспун попросила Джеффри и Лилиан подождать в темной гостиной. Лилиан очаровательно улыбнулась графу, стараясь вести себя так, словно в ситуации не было абсолютно ничего необычного. Он все еще наблюдал за ней с выражением, которое она не могла объяснить, но при этом ощущала странный трепет внутри. Она внимательно осмотрела комнату, стараясь не встречаться с ним взглядом, но игнорировать его присутствие было невозможно: хоть он и стоял от нее на значительном расстоянии, ей казалось, что их тела прижимаются друг к другу. Создавалось впечатление, что тяга, которую они, безусловно, чувствовали оба, с каждой встречей становится сильнее.

– Я не знал, что вы знакомы с кем-то из жителей деревни, – сказал Джеффри.

Даже самые простые слова в его устах казались нежнейшей лаской, а его присутствие в маленькой темной гостиной ощущалось особенно остро. Удивительно приятные ощущения сменяли друг друга.

– Знакомством это назвать трудно. – Лилиан показалось, что он подошел ближе, и сердце пустилось вскачь. – Вчера во время утренней прогулки я неожиданно проголодалась и мне ужасно захотелось горячую булочку – вот и заехала в деревню.

Лилиан ненавидела ложь, даже вынужденную. Джеффри думал, что она приехала в Сомертон-Парк по настоянию тетки, и уже одно это было ей крайне неприятно, хотя она и не лгала, а просто кивнула, не желая опровергать его ошибочное заключение. Но теперь она обманывала и чувствовала себя из-за этого чертовски неловко.

– В лавке булочника я встретила служанку Уизерспунов. Мы разговорились, она рассказала о недомогании хозяина, и, поскольку симптомы были мне знакомы, я порекомендовала тонизирующий отвар. Вот и все.

Взгляд Джеффри, устремленный на нее, был таким напряженным, что Лилиан поежилась.

– Понимаю. Все это просто часть дела, которому вы посвятили жизнь.

Лилиан пожала плечами, не зная, куда девать от смущения и неловкости глаза. Как странно. Всю жизнь она стремилась к признанию, а сейчас почувствовала стыд. Он так хорошо о ней думал, а она оказалась недостойной – солгала.

Чтобы отвлечься, она попыталась сосредоточиться на обстановке гостиной. В окна, закрытые плотными шторами, не проникало ни лучика света, воздух казался спертым – вероятно, пока мистер Уизерспун болел, помещение вообще не проветривалось. Это была обычная практика, и ее Лилиан не одобряла.

Несколько минут прошло в молчании, но она буквально физически ощущала взгляды Джеффри. Наконец их внимание привлек звук шаркающих шагов, и из-за угла показался очень худой, можно сказать – костлявый, старик. Его поддерживала с одной стороны супруга, а с другой – та самая служанка, с которой Лилиан познакомилась накануне. Когда мистер Уизерспун приблизился, у Лилиан тоскливо заныло сердце: он был очень бледен, морщинистую кожу покрывали пятна, – но вот старик улыбнулся, и она поняла, что в молодости он был, должно быть, изрядным ловеласом.

Как и требовали приличия, мистер Уизерспун первым приветствовал Джеффри, но почти сразу обратил все внимание на Лилиан:

– Значит, это вы мой ангел.

Щеки девушки порозовели.

– Как вы себя чувствуете?

– Намного лучше, чем раньше.

– Рада, что сумела помочь, хотя не была уверена, что вы последуете моему совету, поскольку совсем меня не знаете.

Мистер Уизерспун громко хохотнул.

– Могу вас заверить, мисс: когда стоишь одной ногой в могиле, попробуешь все, что угодно, даже если совет исходит от самого дьявола.

Лилиан слабо улыбнулась: сказанное стариком было приятно, но проблему не решало, – и еще раз оглядела комнату. Подходя к домику, она обратила внимание на забор. Возможно, здесь есть и задний дворик? И она решила испытать судьбу.

– Вы не будете против, если я позволю себе дать еще один совет?

Теперь на нее уставились в недоумении все присутствующие.

– Вам необходим свежий воздух. Посидите со мной на солнышке?

Миссис Уизерспун ахнула и в ужасе сжала локоть мужа.

– На улице? Вы с ума сошли!

Лилиан не отступила.

– Я знаю, что это противоречит общепринятому мнению, но в солнечных лучах есть что-то такое, что оказывает благотворный эффект. И в свежем воздухе тоже. Я предлагаю убрать пыльные шторы и распахнуть окна. Причем не только здесь, но и в комнате мистера Уизерспуна. Если речь не идет об инфекции, нет никакой необходимости сидеть в четырех стенах в хорошую погоду. Воздух и солнце обязательно пойдут вам на пользу, – уверенно сказала Лилиан, не сводя глаз с мистера Уизерспуна и не осмеливаясь взглянуть на Джеффри: наверное, он тоже считает, что она спятила.

– Знаете что, – негодующе проворчала миссис Уизерспун, – я, конечно, благодарна вам за все, что вы сделали для моего мужа, но…

– Успокойся, Марта. – Уизерспун положил костлявую руку ей на плечо. – Мы годами следовали советам нашего старого деревенского лекаря, но выполнив лишь одно предписание этой юной леди, я чувствую себя лучше, чем в последние двадцать лет. Так что, думаю, мы последуем ее совету.

Лилиан молча смотрела на стариков. Их любовь и забота друг о друге были очевидны, и они затронули некую странную пустоту в ее душе.

– Я согласен, – вмешался Джеффри, – поскольку успел убедиться на собственном опыте, что мисс Клэрмонт очень способный доктор. Лично я доверил бы ей свое здоровье.

Лилиан с благодарностью взглянула на Джеффри. Планируя свои тайные действия, она не слишком задумывалась о нем, зато он, как выяснилось, ей доверял. Она ощутила раскаяние и благодарность, но вместе с тем встревожилась: еще никогда ничье мнение, если, конечно, речь не шла о ее отце, не влияло на ее эмоции – это добром не кончится.