Чтение онлайн

Ментор рухнул на колени. Говоритель что-то пискнул нечленораздельное, затем глаза хоки закатились, и тело расплылось белым облачком.

Виктор перевёл дыхание. Оглянулся на замерших с вытаращенными глазами детей.

– Я же сказал, они не смогут нас остановить.

– Ты убил её?
– облизнув пересохшие губы, шёпотом спросил Эд. С хвоста колонны он успел прибежать в самое начало. И остальные сбились в тесную кучу, жались поближе к своему защитнику и поводырю.

– Хоки не умирают. Но я заставил её убраться подальше, боли-то они боятся сильнее, чем мы. Боль - это наше оружие. Появятся снова - будем стрелять не разговаривая. Правильно?

– Правильно!
– первой выкрикнула Камилла, всё ещё прикрывающая ладонями живот.

И парни как по команде закивали:

– Да, будем стрелять. Нужно всем луки сделать.

– ...Она мокрая, - Майка стояла возле флайера, сжимая в руках поразившую ментора стрелу. Смотрела на Виктора: - Это кровь хоки?

– Это вода. Хоки - всего лишь вода, туман. Они не люди.

Он подошёл к машине, заглянул внутрь. Бластер, светящийся зелёным огоньком полного заряда, торчал в чехле. Отличная добыча! Он и не рассчитывал, что удастся захватить флайер. Наверное поэтому ментор так долго терпел.

– Ты и летать умеешь?!
– недоверчиво и восхищённо спросил подбежавший следом малыш-Максик, тот самый паренёк, что первым решился удалить шип.

– Разумеется, - небрежно кивнул Виктор.

Это была наглая ложь. Но как наставница управляла машиной, он помнил. Почему бы самому ни попробовать? Он повернулся к детям:

– Камилла, собирай малышню и залезай с ними в машину. Мы полетим, а остальные будут идти за нами, так быстрее получится. Посёлок близко - вон на тех холмах, видите? Ночевать дома будем.

– Ура!

Детвора радостно завизжала, кинулась к двери пассажирского салона. И Майка улыбнулась, а в глазах её вдруг появилась подозрительная поволока. Виктор невольно поёжился. Не хватало! Найгиль предупреждала, что такое неминуемо произойдёт, но он не хотел верить. А вот, кажется, начинается.

Люсор появилась внезапно, как обычно. Вышла из густого, словно сок камышника, утреннего тумана, подошла к сидящей на упавшем в воду стволе Найгиль. Стала в полушаге, безвольно опустила руки, склонила голову на плечо. В глазах - обида и страдание. Богиня мировой скорби.

– Я так и думала, что найду тебя в окрестностях этого гнусного стойбища, - покончив с безмолвным вступлением, Люсор кивнула в сторону невидимых за стеной тумана хижин.
– Твой франкенштейн хочет убивать. Зимой он стрелял в меня, а сегодня - в Виноль. В Виноль, полторы сотни лет заботившуюся о детях! Вытащившую его самого из когтей шлейфокрыла! Менторы боятся подходить к детям, желающих работать в посёлке всё меньше. Да, мы бессмертные, но получить стрелу в живот чертовски больно, знаешь ли! Хотя откуда тебе знать - ты никогда в жизни не испытывала боли, ни физической, ни моральной. Ты бесчувственная эгоистка, и всегда была такой, и в прежней жизни, и в этой. Ты рушишь весь наш мир, построенный с таким трудом. Зачем ты устроила этот глупый побег? Будешь любоваться, как дети умирают здесь?

– Нет, наоборот. Буду учить их жить без нянек, строить собственный мир, искать свой путь. Мы ошиблись, эволюцию нельзя отменить, нельзя через неё перепрыгнуть. Мы мечтали превратить человека в совершенное существо, дать ему всё и сразу. Хотели стать вровень с богами. И что в итоге? Кто мы теперь? Разве что, хозяйки тумана.

– Та-ак!
– Люсор вскинула подбородок.
– Значит, ты решила повернуть историю вспять. А ты помнишь, почему мы построили наш мир именно таким? Да ты и половины не знаешь! Ты ведь не видела стен, забрызганных кровью? Не видела изуродованных детских трупов?!

– Сколько можно мстить? Полтысячелетия тебе мало?

– Мстить?
– Люсор опустилась на бревно рядом с Найгиль.
– Ты считаешь, то, что я делаю, - месть? Кому? Себе самой? Или тебе? Лишь мы двое помним, что было прежде. Остальных я освободила от ненужных знаний. Они счастливы и любимы. Они живут, наслаждаясь сегодняшним днём. И уверены, что завтрашний будет ещё лучше!

Люсор была искренна. Слова, жесты, поза - она всегда умела быть искренней. Даже когда откровенно врала. Непостижимым образом умудрялась забывать, что врёт. Найгиль покачала головой.

– Ты права, лишь мы двое помним, что было прежде. И обе понимаем, что завтрашний день не станет лучше, чем сегодняшний. Его не будет вообще. Нет у этого мира никакого завтрашнего дня. Разница между нами в том, что я хочу вернуть ему "завтра", а ты пытаешься "сегодня" растянуть на вечность. Не хочу спорить, кто из нас прав, давай попробуем обе. У тебя есть посёлок, и у меня теперь есть. Пусть твои дети живут по твоим правилам, мои - по моим. Не будем мешать друг другу.

Люсор помолчала, внимательно вглядываясь в лицо собеседницы.

– Ради нового эксперимента ты возвращаешь в наш мир страдание. Твоё стойбище - источник энтропии. Совершенная схема, созданная нами за столетия, теряет стабильность.

– Она не совершенная, не лги. Ты давно это поняла, иначе не сидела бы годами над ментоматрицей. Ты уже догадываешься, что исправить её невозможно, что требуются радикальные перемены. А я это знаю наверняка.

Люсор резко вскочила, подступила вплотную, упёрлась ногой в ствол у самого колена Найгиль, склонилась к ней.

– Я подумаю над твоими словами. Не обещаю, что приму предложение. По мне, лучше никакого мира, чем мир, заполненный страданиями.

И рассыпалась, не меняя позы. Эффектный жест. Найгиль смотрела, как оставшееся от бессмертной облачко сливается с клубящимся вокруг туманом. Прошептала, не обращаясь ни к кому:

– Мы обе знаем, куда ведёт дорога, вымощенная благими намерениями. Мы слишком долго идём по ней. Пора возвращаться.

Глава 18. Катастрофа

– Люда!
– Уайтакер осторожно потряс подругу за плечо.
– Альментьев вызывает. Что-то хочет сказать тебе.

Сорокина уже и сама проснулась. С недоумением и тревогой посмотрела на хмурое лицо мужчины, глядящее с экрана интеркома.

– Илья? Что случилось?

– Пётр только что звонил мне. Новости из города.

– Минутку!
– Людмила выскочила из-под одеяла, набросила халат, распахнула дверь.
– Заходи!

Альментьев неуверенно шагнул внутрь, всматриваясь в полумрак спальни, непроглядный после ярко освещённого коридора.