Чтение онлайн

Но даже когда была необходимость присутствовать в университете, Вовкин рацион не менялся нисколечко. В портфеле у него всегда была припасена бутылочка-другая, а в кармане пиджака – краюха хлеба с луковицей. А бывало, что и кусок сала, с любовью завернутый в чью-то эпиграммку или карикатуру. Чем, не раздумывая, он готов был поделиться с каждым. Правда, все это богатство пребывало в мешанине из обломков сигарет, рассыпавшегося табака, спичек и клочков бумаги с набросками стихов. Но разве такой пустяк остановит вечно голодных студентов?

Вовка был весьма крупной особой, а потому и аппетит имел отменный. Ко всему прочему, он был любитель возлежать на кушетке, обложившись несколькими, читаемыми одновременно, книгами, парой добрых тарелок с чесночной колбаской, домашним салом, картошечкой и мамиными соленьями – к чему неизменно прилагалась бутылочка пивка. Гаргантюа, да и только! Так что говорю вам: вполне логично было, что теперь он просто стал производить закусь в больших масштабах.

Может, он засоленную в своем цехе рыбу действительно воспринимал именно как закуску, а не товар? И то, что он продавал ее на рынке, воспринималось им не как торговля, а как выполнение социально значимой задачи по обеспечению многочисленных собратьев-«эпикурейцев» важнейшей частью выпивки как процесса? Иначе как еще можно было объяснить его полное игнорирование налогового законодательства?

Как выяснилось, он убегал и прятался от налоговых инспекторов так же, как когда-то убегал и прятался от замдекана по учебно-воспитательной работе, прогуливая лекции. И как тогда, рассказывал об этом и сейчас – довольно похохатывая, видя в том лишь забаву и повод пошутить над их нерасторопностью. Думаю, он немало удивился, когда – позже, на суде – его шалости обрели вид злостной неуплаты налогов, за которую дают еще и большие сроки лишения свободы.

Интересно, чем бы закончилась селедочная эпопея, не попади он в тюрьму? Когда я приехал к нему в Курск, чтобы обговорить какой-нибудь совместный бизнес, он был воплощением деятельной энергии. Уже на следующий день мы тряслись в целиком заиндевевшей машине куда-то в районы, где должны были встретиться с директорами расположенных там птицефабрик.

У Вовки была масса знакомых и друзей по всей Курской области, и к одному из них мы заскочили по дороге. Он держал большую коптильню, где мы отведали несколько видов невероятно вкусной копченой рыбки и птицы. Согласно же Вовкиной философии, это была еще и отменная закусь, и появившиеся тут как тут пиво с водкой верно послужили во славу диалектике!

А между делом мы говорили о производстве, о торговле, о совместных планах, лучезарность перспектив которых усиливалась по мере выпитого. Вкупе с предстоящей встречей, выходило, что быть властителем одной только селедки не было пределом Вовкиных устремлений. Ему хотелось ни много ни мало, как войти в элитарный клуб куриных королей.

Когда мы добрались до тех самых птицефабрик, я был поражен размером территории, которую они занимали. Стройными рядами уходящие в степную даль одноэтажные здания ферм терялись в голубоватой морозной дымке, в которой, казалось, вот-вот проступят очертания космодрома. Или, на худой конец, танкового полигона.

Гигантизму всего этого комплекса соответствовали и его руководители – большие, крепкие, краснолицые то ли с морозу, то ли с предобеденной рюмочки мужики, – и большой, румяный Вовка неотличимо вписывался в эту компанию.

В одном из кабинетов административного здания нас ждал стол, уставленный разносолами, источающими ароматный жирок кусками свежайшей птицы и теснящимися между ними бутылками коньяка и водки. Было уж с чего опять возвеселиться Вовкиному сердцу!

– Пьешь мало чё так? Ты не москвич, что ли? – спросил вдруг меня кто-то из них (кажется, главный экономист). – А то если ваши приезжают, так уж пьют так пьют, куда там! – добавил он, по всей видимости, имея в виду проверяющих из разного рода главков или министерств. (Что выглядело вполне логично после того, как Вовка скупо, но многозначительно представил им меня – «товарищ из Москвы».)

Пришлось лепетать что-то про печень, потому как скажи я, что сегодня пил уже достаточно, и сейчас просто поддерживаю компанию – по репутации москвичей и Вовки был бы нанесен непоправимый удар. Тут все просто: то были люди, для которых умение много пить и не пьянеть было непременным качеством стоящего мужика.

Я смутно помню, чем закончилась та эпохальная встреча, потому как продолжения у нее не было. Как, собственно, и не было его у всего моего курского анабазиса. Но отчетливо помню, как уезжал от Вовки – с веселым смехом от взаимных подколов и радостью обретения заново старого друга…

И со щемящей грустью неосознаваемого предчувствия нового расставания на долгие годы.

…Так оно и вышло. Ни он ко мне, ни я к нему больше уже не выбрались. А через какое-то время налоговики все-таки выловили его на одной из «явочных» квартир. Поскольку взять с него особо было нечего, то подвергли образцово-показательной порке во устрашение и назидание всему курскому деловому сообществу – дали максимальный срок. Узнал я об этом случайно, и много позже, поскольку мы опять забыли друг про друга в суете своих различных жизней…

И вот теперь, спустя почти десять лет с той встречи в Курске, должна была произойти вторая. В Москве.

Когда я увидел крупного и как будто покрытого ржавчиной мужика, спускавшегося по откосу с автострады, то не сразу понял, что это Вовка. Правда, по характерной походке человека, которому нужно сильнее отталкиваться от земли, чтобы продвигать вперед свое большое тело, по криво сидящим на толстом носу вечно сломанным очкам я уже догадывался, кто это.

Матерый зэк, поджарый, в шрамах и наколках – вот кого я должен был увидеть, по мнению своего развеселившегося воображения. Но в подошедшем ко мне старом друге только и было перемен, что порыжевшие (бывшие некогда черными) голова и борода. Да и то, наверное, от картошки, битком набитой в фуру, на которой он добирался из Курска.

– Здорово, паря! – хохотнул по-сантаклаусски Вовка, скидывая к моим ногам большущий линялый вещмешок. – Тут плоды земли Курской: буряк, капуста да морква – здоровья набирай, Москва!

И как это водится между хорошими людьми, мы начали болтать как ни в чем не бывало, будто только вчера разошлись по домам, не успев обсудить еще пару гастрономических и политических вопросов.

Первое время Вовка жил у меня. С новой работой он освоился быстро, а вот с жильем решилось не сразу. Но мне – да и всем домочадцам – он нисколько не был в тягость. Будучи человеком крупным, даже сказать, тяжеловесным, он умудрялся быть неприметным, передвигаясь по дому бесшумно, как будто не касаясь пола, с непередаваемой грацией индейца.

Не желая быть нахлебником, он в скором времени решил внести свою лепту в продуктовое обеспечение дома, творчески развив его до еще и обязательной ежедневной покупки… водки – как вы уже догадались.

Правда, поначалу он притаскивал не вызывающую доверие снедь, приобретенную по привычке на маленьких рынках. «Не разбираюсь я в этих ваших московских супермаркетах», – заявлял он с досадой. Но довольно быстро усвоил мои уроки, и в скором времени мы уже не боялись отравиться зельцем, холодцом, куриным рулетом, печеночным паштетом или еще каким мясным деликатесом, до которых он был весьма охоч.