Чтение онлайн

В общем, он ничем не отличался от любого другого двухмесячного щенка немецкой овчарки. Правда, наши друзья, владельцы статной и породистой мамы сего создания, сразу честно предупредили об одном досадном обстоятельстве: они понятия не имеют, кто его отец.

«Вполне может быть, что он из тех безродных ковбоев, которые ошиваются у помоек в окрестностях поселка», – предполагали они, забавляясь своим недоглядом.

Мне бы тогда уже насторожиться от услышанного, но ведь это была первая собственная собака в моей жизни, да еще и овчарка – самая любимая порода! Во-вторых, хорошо зная его маму, я полагал, что уж эти гены точно возьмут верх. В-третьих, мы только что перестроили дачу для круглогодичного проживания, где сторожевая собака была бы весьма кстати.

И даже с кличкой все как-то сложилось само собой. (Обычно это нехитрое занятие сразу становится камнем преткновения, как только желающих дать кличку становится больше, чем один.) При виде телодвижений щенка почти сразу возникла ассоциация с популярным в то время певцом Рики Мартином – таким же подвижным, плотненьким и веселым. Так что назвали нового питомца Ричи (поменяв букву во избежание вопросов: «Почему Рики?»). Было у него и вторая кличка – Толстый, – но так я называл его лишь в неофициальной обстановке.

Увы! Двойственность его природы все-таки стала проявляться не в пользу лучших качеств, и со временем все больше и больше. Моим радужным мечтам о верном друге суждено было столкнуться с непреложностью закона Мерфи.

Что касалось обучения, умственного развития и экстерьера – тут почти безраздельно властвовали мамины черты. Он быстро научился понимать и выполнять команды – порой не без лукавства, поскольку обладал еще и чувством юмора; отлично знал, что от него требуется, интуитивно, буквально по интонациям, определяя степень важности обращаемых к нему слов.

Его умная физиономия украсилась правильно вставшими ушами, а туловище обрело характерные для породы очертания – мощная шея, широкая грудь, красивые крупные лапы смотрелись безупречно и аристократично… Вот только завершал это великолепие хлипковатый зад с невзрачным, загибающимся вверх хвостом.

В поведении же, в характере по мере взросления все больше и больше вылезали безалаберность, шкодливая хитрость и неуемная тяга к бродяжничеству, свойственные, надо думать, проныре-папаше. Все это, помноженное на отменный ум, образовало пагубную смесь, чреватую последствиями. В первую очередь, для него самого.

И уж в чем, в чем, но в одном он достиг совершенства, годами оттачивая мастерство, используя на всю катушку все свои способности – удирал изобретательно и со вкусом. Самым впечатляющим номером у него был трюк с вытаскиванием головы из ошейника, как бы туго тот не был затянут. Главное, чтобы не было зрителей – он не выдавал свои секреты. Ни дать ни взять великий Гудини во плоти… собачьей.

Либо мне демонстрировалось недюжинное актерское мастерство в драматических сценках, разыгрываемых отнюдь не ради аплодисментов, а лишь с одной и той же целью – сбежать.

Бывало, мы выходим на улицу, я отстегиваю поводок (Ричи ведь отменно выдрессирован и знает, что такое «рядом» и «к ноге»), и мы чинно следуем на поле близ поселка. Он же, как бы с намерением справить нужду, отходит то к столбу, то к деревцу, то к колесу подвернувшейся по пути машины. Вид при этом у него удивленный и слегка виноватый.

«Ничего не могу с собой поделать, хозяин, – меня неудержимо тянет пометить все, что высится над землей больше, чем на полметра. Сам не пойму, зачем. Ведь эти предметы ко мне не имеют никакого отношения. Но запах, хозяин, запах! Ты разве не чуешь его? Запах чужаков, затевающих какую-то пакость», – как бы говорит он, поглядывая на меня невинными глазками из-под приподнятых домиком бровей.

Конец ознакомительного фрагмента.