Ни шагу назад!
Шрифт:
- Сдавать стала Пантелеевна, - судачили сердобольные хуторяне. – Даже внук не в радость.
- Почитай весь род на корню перевёлся.
Малыш действительно не радовал Евдокию. Она механически выполняла всевозможные действия по уходу за ним, но ни на минуту не забывая при каких обстоятельствах, он появился на свет.
- Виновата перед тобой бабка! – каялась Дуняшка спящему внуку. – Что стоило мне, дуре старой, раньше выехать в больницу?
Она не могла простить себе смерти невестки и поэтому постепенно чахнула. Единственное что поддерживало её силы, были весточки от приёмного сына Михаила. Единокровный племянник, отпрыск брата Григория оказался в итоге дороже всех на свете.
- Где же ты Мишенька? – часто спрашивала рано постаревшая сорокапятилетняя женщина. – Жив ли? Почему не пишешь?
Письма от старшего лейтенанта Кошевого приходили крайне редко. Только зимой со стабилизацией фронта он начал регулярно писать матери. Других родителей он не знал, да и не хотел знать. Намёки родственников о настоящем отце он пресекал на корню.
- Не хватало ещё иметь в родителях белого бандита Мелехова! – Возмущался он в юности.
– Моя фамилия Кошевой и этим всё сказано.
- Зря ты так.
До поры до времени Евдокию такой порядок вещей устраивал, но после гибели мужа, о которой ей рассказал в письме воскресший брат, она всё чаще задумывалась над тем, чтобы поведать сыну правду.
- Ведь если я умру, - рассуждала она долгими ночами. – У Мишеньки не останется родных, окромя сынка. А кто ему тогда поможет, как не Гриша? Авось брат выживет в войну, он казак дюже живучий…
Решив откровенно поговорить с сыном она терпеливо ждала приезда того на побывку, но удобный случай не подворачивался. С наступлением весны это стало просто невозможно. По радио говорили о большом наступлении войск Красной Армии как раз в том месте, где служил Михаил.
- Царица небесная! – Часто молилась она заступнице всех солдатских матерей. – Не дай погибнуть последней радости в жизни…
Молитвы, наверное, доходили до адресата, так как в конце мая Дуняшка получила долгожданное письмо с фронта. Вопреки военной цензуре и всеобщей неразберихи царившей в войсках сын написал, что, скорее всего, будет отступать от Харькова в направлении Дона.
- Вероятно, - писал мелким подчерком Михаил. – Наша часть будет проходить через Миллерово, а затем будем двигаться в направлении станицы Цимлянская.
Получив такие известия, Евдокия, не медля засобиралась в дорогу. Оставив попытки пристроить на время отлучки внука дальним родственникам, она решила взять его в дорогу.
- Коленьке почти год, - размышляла растерянная женщина. – Дорогу перенесёт, лишь бы у меня сил хватило нести его…
В последнее время к её всегдашним болячкам неожиданно добавилась колющая боль в сердце.
- Всё ж таки пойду, - решилась она. – Может в последний раз увижу Мишеньку, видать пора мне на тот свет… И он сам впервые увидит сына!
Ей несказанно повезло, в сторону станции Миллерово шли колхозные подводы с хлебом. Начальник обоза сжалился над ней и пристроил мальца на телеге.
- Вот спасибочко! – Евдокия горячо благодарила хромого возничего за оказанную милость. – А я уж как-нибудь рядышком потопаю.
- Чего уж там, груз не велик…
На третьи сутки пути обоз таки добрался до узловой станции. Попрощавшись с хуторянами, которые завернули лошадей на элеватор, Евдокия с внуком на руках начала искать боевую часть Михаила. Она останавливала подряд всех встречных людей и жалобно спрашивала:
- Мил человек ты старшего лейтенанта Кошевого не знаешь?
- Нет! – отвечали некоторые, а большинство просто шарахались от растрёпанной деревенской тётки с крупным мальчиком на руках.
- А какие части проходят через станцию? – не унималась Евдокия. – Вы же здесь живёте!
Ей почему-то казалось, что городские жители должны знать всё, по крайней мере, больше её.
- Откуда я могу знать? – огрызались местные жители. – Вон сколько народа прёт через нас, поди разберись…
На второй день ей несказанно повезло. Ночь они провели на привокзальной площади, рядом устроился на тёплой брусчатке одноногий солдат.
- Как же тебя солдатик угораздило ногу потерять? – пожалела Дашутка инвалида.
- Дура ты тётка! – беззлобно ответил солдат. – Мне ещё повезло…
- Как так?
Как выяснилось в ночном разговоре инвалид был немолод, за сорок лет. Он имел большой жизненный опыт: в тридцатые годы занимался раскулачиванием на Украине, долго председательствовал в колхозе под Таганрогом и прямо оттуда угодил в бойню под Мясным Бором.
- Досталось нам там, мама не горюй! – делился пережитым солдат.
– Окружённая 2-я ударная армия погибала почти вся. Люди падали убитыми под осколками и пулями, как мухи мёрли от голода.
- А ты как вырвался?
- Мертвецами гатили болото, делали из них укрытия, отдыхали, сидя на изуродованных телах, - не слышал её рассказчик, - а ты говоришь нога…
- Страсти Господни! – перекрестилась в ужасе женщина.
- Когда удалось пробить проход из окружения к своим, вывозили раненых по узкоколейке, а так как шпал не хватало, клали под рельсы мёрзлых покойников. – Продолжал пугать собеседницу инвалид.
– Лежит солдат, в затылок ему вбит костыль, сверху рельса, а по рельсе, подпрыгивая, бежит вагонетка, толкаемая полудохлыми окруженцами…
- Царица небесная! – не выдержала напряжения Евдокия.
Она ярко представила что всё это может произойти с её Мишенькой и в сердце вошла раскалённая игла.
- Куда ж ты теперь? – только и смогла она выдохнуть.
- Моих эвакуировали в Барнаул, вот еду к ним…
- Тяжело?
- Лишь бы приняли!
Дашутка оставила спящего внука на попечение инвалида и бросилась расспрашивать людей о части Михаила. Какой-то хмурый солдат сообщил ей, что интересующая Евдокию воинская часть вроде бы ночевала на другой стороне железнодорожной станции и с утра должна была выдвигаться в сторону большой излучину Дона.
- Беги тётка, - улыбнулся напоследок военный. – Может, догонишь своего сына.
- Благодарствую соколик!
Дуняшка на бегу схватила Коленьку, поблагодарила случайного знакомого и двинулась в направлении тревожных паровозных гудков. Там оказалось весьма многолюдно. Какие-то разрозненные части грузились в эшелоны, толпы фабричных рабочих заканчивали погрузку разнопланового оборудования.
- Как тута страшно!
Хаос, крик и беготня людей повергли Евдокию, прожившую всю жизнь в маленьком хуторе, в подлинный ужас. Она уже не спрашивала встречных, где сын, только беспомощно ходила по перрону и вглядывалась в лица офицеров.